Накопившаяся в теле больше чем за неделю тяжкой прополки усталость, треволнения за погибающую капусту и огромная работа по решению всего объёма производственных проблем, свалившихся Анатолию Петровичу на голову, как снег с крыши, вместе с тряской дорогой, укачивающей, словно морская пологая волна, сделали своё дело, и он, держась за ручку, медленно погрузился в сон, в котором ничего, кроме спасённой капусты, всё плывущей и плывущей перед глазами, не видел. Проснулся он от того, что машина остановилась. Медленно, словно налитые свинцом, разодрал веки и увидел перед собой огромные, очень похожие на цапель, подъёмные портовые краны на мощных стальных ногах-опорах, с длинными клювами-стрелами, двигающимися то в одну, то в другую сторону, разгружая пришвартованные к пирсу баржи непосредственно в автомашины с длинными прицепами. По портовой площади, стрекоча бензиновыми моторами, взад-вперёд сновали автопогрузчики с гидравлическими подъёмниками, напоминающими огромные вилы. С палуб барж то и дело сквозь металлический скрежет и визг доносились команды: “Вира!”, “Майна!” Рядом с машиной возвышалась двухэтажная деревянная контора с двухскатной шиферной крышей, обитая зелёной вагонкой. От времени и непогоды на ней во многих местах краска вспучилась или вовсе отпала, и здание имело жалкий и неприглядный вид, совсем не соответствующий статусу алмазодобывающей компании, одним из многочисленных подразделений которой являлся речной порт, кстати, по объёму перерабатываемых грузов второй на Лене.
Анатолию Петровичу повезло: начальника порта Евгения Ивановича удалось застать на месте, в большом, несколько мрачноватого вида кабинете с окнами, выходившими на реку с судами, что позволяло, сидя за рабочим столом, следить за всем ходом разгрузочно-погрузочных работ и в случае каких-то сбоев в их отлаженном годами ритме по громкой связи давать мастерам необходимые указания. “Да, руководить из кабинета — это не мотаться по всем отделениям, на один объезд которых требуется целая неделя, включая воскресенье!..” — отметил про себя как бы между прочим Анатолий Петрович. И за руку поздоровался с вышедшему к нему навстречу из-за стола начальником речного порта, мужчиной сорока лет, с фигурой волейболиста: высокой, поджарой, с длинными руками. Одет он был в чёрный костюм с туго повязанным тёмным с белыми мелкими крапинками шёлковым галстуком. Его лицо было красивым, с теми мягкими, правильными чертами, которые обычно у женщин вызывают чувство досады, ибо говорят о слабоволии, неумении, да и нежелании до конца решать круто поставленные суровой жизнью вопросы.
Но именно это обрадовало Анатолия Петровича, поскольку, от природы обладая сильной волей, перед которой не раз всерьёз тушевались и сильные личности, он мог быть уверен, что его сегодняшний визит будет удачным. Так оно, в конце концов, и получилось. После дежурных фраз о здоровье и семье, с удовольствием попивая в прикуску с печеньем свежезаваренный чай, любезно поданный на чёрном с красными цветами китайском подносе симпатичной молоденькой, лет восемнадцати — не больше! — секретаршей с так и стреляющими в гостя голубыми, подведёнными чёрной тушью глазами, с ярко накрашенными полными губами, Анатолий Петрович без каких-либо обиняков, напрямую, как говорится, в лоб высказал свою производственную просьбу. Однако Евгений Иванович, словно его не поняв или не расслышав, вдруг спросил:
— Говорят, у вас там, на нижней стрелке Туруктинского острова стерляди целыми стаями ходят — это правда?
— Наверно, коль моя супруга быстро установила контакт с местными рыбаками, и я почти каждый день в обед ем стерляжью уху...
— А мне ты можешь организовать, скажем, уже в какой-нибудь из ближайших выходных ловлю стерляди? Понимаешь, меня с детства хлебом не корми, но дай возможность вволю порыбачить!
Прежде чем ответить, Анатолий Петрович недоумённо подумал: “А какого чёрта он мне с рыбалкой голову морочит, когда я его конкретно, более чем обоснованно попросил выставить дополнительное сенокосное звено? Не пойму! Ну, да ладно... Посмотрим, что будет дальше...”
— Говоришь, устроить рыбалку? Да запросто! — сказал от так воодушевлённо, как будто сам с удочками сутками пропадал на реке. — Можешь считать, что лучшие местные рыбаки тебе компанию составят! Да на такие стерляжьи косяки наведут — пальчики оближешь!..
От этих заманчивых слов слащаво-красивое лицо Евгения Ивановича расплылось белозубой улыбке. И он не без удовольствия, словно предвосхищая богатый улов, потёр руки и предложил:
— Может, грамм по пятьдесят коньяка?
— Да с удовольствием!
После первой рюмки выпили и по второй. И только после этого начальник речного порта, вдруг несколько посуровев, спросил:
— Когда, говоришь, надо звено выставить?
— Чем скорее, тем лучше!
— В течение трёх дней устроит?
— Вполне!
— Только в эти выходные жди меня, в какой конкретно день — субботу или воскресенье — я по телефону сообщу! А приеду не на служебной машине, а на катере-глиссере — люблю с ветерком прокатиться!
— Да хоть на вертолёте прилетай! Пустым, слово даю, не уедешь!
