— О каких правах ты говоришь Николь? — Отрывается от стола и идет ко мне. — Ты носишь мою фамилию. Ты мое лицо. Хочешь, чтобы мне тыкали в лицо, что моя жена шляется с шалавой подружкой по грязным клубам Майами. И не дай бог трется с какими-нибудь жеребцами. Ты решила втоптать мое имя в грязь?
— Моя подруга не шалава, — начинаю откровенно злиться. — У тебя нет права оскорблять ее. И еще, — подхожу ближе к нему, нагло ухмыляюсь. — Я не игрушка мой дорогой. Ты мой муж, но командовать каждым моим шагом я не позволю. И для начала, — прохожу мимо, и кидаю через плечо, — научись быть мужем. У тебя это выходит не очень.
Только собираюсь сделать шаг, чтобы покинуть столовую, крепкая мужская рука хватает меня и разворачивает к себе. Клинт просто в бешенстве. Его глаза искрятся яростью. Дышит глубоко и часто. Шипит сквозь зубы.
— Ты что себе позволяешь? Николь, ты не думаешь, что сильно дерзко ведешь меня со мной. Чем я тебя не устраиваю? Что-то изменилось? Отвечай твою мать? — он трясет меня за руку, требуя ответа. А меня почем-то разбирает смех. Но я сдерживаю его, и лишь улыбаюсь ему.
— Тебя вечно нет дома. — Начинаю проговаривать сквозь стиснутые зубы. — Твоя работа имеет для тебя значение гораздо больше, чем я. К чему этот спектакль Клинт. Тебе ведь абсолютно плевать, где я была. Зачем разыгрывать идеального мужа, если ты таковым не являешься. Посмотри на нас со стороны. У тебя своя жизнь до поздней ночи. Скажи мне, — хватаю воздух ртом. И задыхаясь, продолжаю говорить, — где гарантии, что ты работаешь, а не торчишь у любовницы. Не надо из меня делать суку, когда сам не доверяешь мне ничего. — Вырываю руку из его хватки. И дергаюсь назад.
— Не смей больше никуда ходить с Кэролл по ночам. Ты поняла меня? — кричит уже в спину. — Мы не закончили этот разговор Николь. Слышишь меня? — оборачиваюсь и смотрю на мужа. — Я улетаю в Германию на две недели, я просто умоляю тебя, не наделай глупостей, о которых пожалеешь сама. И которые разрушат нашу жизнь.
— Можешь лететь спокойно, — язвлю, скрещиваю руки на груди. Сдерживаю эмоции на лице. — Твоя фамилия останется чиста, как вода в роднике. А я буду самой примерной женой на свете. Доволен? — ухмыляюсь, и, разворачиваясь на пятках все же ухожу из столовой.
