— Посмотрим, есть ли они и по другую сторону дома, — взволнованно проговорил Карло, когда мы начали топтаться на месте, чтобы сбросить с себя первых врагов.
Мы выглянули в окно с противоположной стороны и увидели, что муравьи уже там.
— Мы окружены, — в отчаянье сообщил я. И так как у нас не было никакого оружия, кроме ДДТ, мы под руководством Фабрицио, который по праву стяжал себе звание предводителя в моральной и физической борьбе против муравьев всех видов, поспешно окружили себя барьером из дезинсекционного порошка. Однако первые шеренги муравьиной орды смело перевалили через него.
— Укроемся за комарными сетками! — закричал я, лихорадочно сбрасывая с себя несколько муравьев, которые свалились с потолка мне на плечи.
В мгновение ока мы кинулись на койки и опустили пологи. Из-за тонкой сетки мы наблюдали за насекомыми, наводнившими бунгало. С ужасом смотрели мы, как тысячи муравьев расползались по полу, взбирались на мебель, жадно набрасываясь на незащищенные продукты. Бессильные что-либо предпринять, мы видели, как враги лезли на кровати и ползли в нескольких сантиметрах от наших лиц, по наружной стороне сеток. Через четверть часа меня охватил ужас.
— Они проникли и сюда! — послышался крик Станиса. — Надо бежать.
Я увидел, как он словно безумный соскочил с койки и кинулся к двери. Не ожидая, пока муравьи заберутся и к нам, Карло и я последовали за ним, отчаянно ругаясь.
— Вставай, Фабрицио, — убеждал я товарища, подымаясь. — Бежим на пляж.
— Эти поганые насекомые не выживут меня из собственного дома, — услышал я ворчанье Фабрицио.
Не обращая на него больше внимания, я вскочил и, изо всех сил отбиваясь от множества кусающихся муравьев, кинулся прочь.
Добравшись до пляжа, мы торопливо скинули одежду и избавились от муравьев. Мы вытряхивали платье, чтобы снова надеть его на себя, как вдруг показался человек, большими прыжками приближавшийся к нам. Это был Фабрицио, совершенно голый, изрыгавший проклятия по адресу всех насекомых в мире.
— Они проникли повсюду, — заявил он лаконично, ожесточенно шлепая себя по телу.
Дрожа от холода на свежем ветру, мы поглядели ему в лицо. Затем почти одновременно разразились хохотом. В самом деле, разве не забавно было видеть всех участников экспедиции голыми и дрожащими от холода на пустынном пляже, в то время как целые полчища муравьев весело пировали по соседству с ними?
Всю ночь мы не могли вернуться домой и, сидя у костра, ждали рассвета. С восходом солнца все изменилось, словно по волшебству. Когда мы, усталые и сонные, осторожно приблизились к бунгало, чтобы при свете дня взглянуть на своих врагов, мы не обнаружили ни одного муравья. Не было их и внутри дома. У нас даже мелькнула мысль, что мы стали жертвой группового кошмара. Но, так или иначе, мы были не в состоянии доискиваться причин этой необычайной перемены и без промедления бросились на койки.
Весь день мы провели в обычных занятиях и уже решили, что события этой ночи безвозвратно остались позади, как вдруг на закате всех переполошил отчаянный крик Кемизи: в кухню, где он работал, проник авангард муравьиных полчищ.
Мы испугались этого зловещего признака, предвещавшего еще одну ужасную ночь, и стали готовиться к защите. Мы выжгли всю растительность вокруг хижины, заткнули все дыры в стенах, пустили в ход всю свою изобретательность. Но тщетно. Когда на небе засияли первые звезды, участники экспедиции, потерпев поражение, вновь покинули хижину, неся пологи и койки, чтобы хоть немного вздремнуть в ожидании утра.
Необычайное сожительство продолжалось: ночью в бунгало хозяйничали муравьи, а днем туда возвращались мы. Самым таинственным в поведении насекомых было то, что они исчезали с рассветом. Ряды муравьев редели, словно они проваливались сквозь землю; сначала исчезали рабочие, а затем — солдаты. Карло, который наблюдал за ними и каждое утро, распухший от бесчисленных укусов, приходил к нам и объявлял, что можно возвращаться домой, так и не сумел выяснить, куда они деваются.
В один прекрасный вечер муравьи исчезли с такой же непостижимой внезапностью, с какой появились. Напрасно Карло, который, к великому нашему неудовольствию жалел о муравьях, ожидал их на закате. Лишь несколько кучек, последний муравьиный арьергард, появилось на короткое время.
— Их больше нет, — бормотал, залезая под сетку, энтомолог, словно сообщал об утрате любимого человека.
— Ну не принимай это так близко к сердцу, — невольно вырвалось у меня.
— Конечно! Утешься до следующей миграции! — воскликнул Фабрицио, уже несколько минут фыркавший от возмущения. Однако энтомолог, по-видимому, не принял наших соболезнований. С тоской посмотрел он на следы укусов, полученных за эти дни, взял свои вещи и ушел по направлению к хижине. Мы благоразумно оставались на бивуаке, где ни снаружи, ни внутри не было муравьев или подобных им насекомых.
