Несмотря на огромные размеры, эти ракушки питаются фитопланктоном, который течение заносит в их сифон. А так как этих крошечных водорослей, случайно оказавшихся поблизости, недостаточно, чтобы удовлетворить аппетит гигантской ракушки, она снабжает себя самостоятельно, «выращивая» в отдельных местах своего тела растительные организмы, служащие ей пищей.
Если поранить ногтем или каким-нибудь острым предметом мантию тридакны, оттуда вытечет коричневая жидкость, состоящая, как покажет исследование под микроскопом, почти исключительно из водорослей. Растения живут в тканях животного, служащих им прекрасной защитой от лучей тропического солнца, яркость которых мешает их нормальному развитию. Двустворчатые раковины таким образом дают возможность растениям существовать непосредственно в своем теле, потому что избыток их, как я уже говорил, идет в пищу моллюску. Получается двусторонний симбиоз: моллюск решает проблему питания, выращивая в самом себе то, что ему необходимо, а водоросли находят в его тканях защиту и правильный солнечный режим.
Чтобы изучить этих интересных животных, мы с Фабрицио вылавливали их в большом количестве, без особого труда отрывая от дна. Ведь тридакны не прицепляются к грунту и не зарываются в него, а лежат совершенно свободно, и лишь благодаря их весу волны не выносят их на берег. Трудно бывало лишь перебросить тридакну через борт лодки. Всякий, кто считает, что натуралисты ведут сидячий образ жизни и не занимаются физическим трудом, переменил бы свое мнение, увидя эту процедуру.
Единственными людьми, не оценившими нашу усердную деятельность, были Карло и Станис, которые не позволяли нам подносить огромные ракушки ближе, чем на сто метров к дому, утверждая, что моллюски издают запах, раздражающий их нежное обоняние.
Таким образом, обороняясь от нападок и возясь в изгнании со своими ракушками, мы сумели (исследовав 185 тридакн) достигнуть удовлетворительных результатов, которые увенчали труды первых недель, проведенных на Занзибаре.
Благодаря усердным исследованиям и постоянному притоку материала наше бунгало медленно, но верно превращалось в маленький биологический музей. Посторонний посетитель не сразу решился бы войти в главный салон нашего жилища. Во всех углах были расположены живые и заспиртованные образцы местной фауны, зоологические коллекции беспорядочно валялись вперемежку с остальным снаряжением.
Огромное количество узников при недостатке клеток вынудило нас использовать для этой цели самые различные предметы, и приходилось осторожно передвигаться по комнате с живой, если можно так выразиться, обстановкой. Так, например, открывая шкаф, можно было обнаружить какое-нибудь пресмыкающееся; из выдвинутого ящика выскакивало целое семейство гекконов; сняв крышку с коробки, где еще недавно лежали сухари, вы оказывались лицом к лицу с группой гигантских пауков.
Каждый вечер мы возвращались домой, с опасением спрашивая себя, не обнаружим ли мы чемодан превращенным во временную клетку для жаб или не натолкнемся ли на кастрюлю, ставшую аквариумом для тропических рыб, пойманных в ближнем ручье?
Разумеется, наши пленники без конца удирали; но поскольку им не всегда удавалось выбраться из бунгало, нам волей-неволей приходилось делить квартиру с толпой тайных гостей.
Мы так и продолжали бы жить в этом сухопутном Ноевом ковчеге, если бы Карло не осенила блестящая мысль притащить в комнату целое деревцо для наблюдения над жизнью муравьев, построивших себе в нем гнездо.
— Это насекомые-ткачи, — пояснил он удивленным товарищам.
— А дерево? — поинтересовался Фабрицио, который не уловил хорошенько связи между насекомыми и растением.
— Это муравьи
— Понятно… — пробормотал я, глядя на него.
— Это знаменитые муравьи-портные, — продолжал Карло, заметив наши удивленные взгляды. — Такие муравьи строят себе гнездо, сшивая листья деревьев. Я их…
— Муравьи! — перебил его Фабрицио, соскакивая с койки. — И ты посмел опять принести сюда муравьев?!
— Ладно, — промолвил Карло, притворившись, что не понимает намека.
— Как это ладно?! — загремел Фабрицио. — Муравьи выжили нас из дома, они обрушили крышу нам на голову, меня всего искусали, а ты…
— Дело прошлое, — вмешался Станис, стараясь водворить мир.
— Это все твои выдумки! — возразил Карло. — Должен же я изучить этих насекомых…
— Я не мешаю тебе изучать твоих проклятых муравьев, — заявил Фабрицио, — лишь бы ты занимался этим подальше от меня и от нашей спальни!
— Но я не могу поступить иначе, — начал объяснять Карло. — Ведь муравьи сшивают листья только по ночам, и я хочу иметь возможность в любое время наблюдать их за работой.
— Меня ты не разубедишь, — коротко отрезал Фабрицио. — Не желаю спать с муравьями, белыми, красными, черными или какими бы то ни было! Имеет ли он право… — продолжал он, обращаясь ко мне.
— Очень сожалею. Но я не могу отказаться от этих исследований.
