День, в который мы погрузились на шхуну, оказался, мягко выражаясь, несчастливым. Шторм, захвативший нас в море у африканского побережья, хотя и позволил нам оценить мореходные качества нашего судна, но зато намного затянул путешествие на Коморские острова.
Когда мы отчаливали, небо было безоблачно, а на море стоял штиль. Кроме нас и экипажа, на «Марсуине» находилась еще молодая француженка; мы познакомились с ней на Занзибаре, куда она приехала в качестве туристки. Мадемуазель А. проявила большой интерес к нашей работе и, находя, что гораздо романтичнее переплыть пролив на шхуне, чем перелететь по воздуху, к несчастью, вздумала попросить нас отвезти ее в Дар-эс-Салам. Итак, имея на борту одну женщину, одиннадцать мужчин и одну черепаху, шхуна подняла якорь.
В минуту отплытия все находились на палубе, и каждый, глядя на удаляющийся остров, переживал различные чувства. Мадемуазель А. готовилась насладиться красотами природы; мы надеялись получить удовольствие от приятного путешествия; Макен мечтал найти внимательных слушателей, чтобы под шум моря поведать им о своих замечательных приключениях, сопровождая рассказ соответствующими жестами; Манунца и Тести были несколько обескуражены неудобствами, которые приходилось терпеть на шхуне, а капитан размышлял о трудностях, ожидающих крошечное судно во время плавания.
Безоблачное небо и море, чуть подернутое легкой рябью, настраивали оптимистически, и все, не исключая и недоверчивого капитана Брайена, были уверены, что нам предстоит короткое и благополучное плавание. «Марсуин» шел исправно, а сердечность установившихся на борту отношений подняла настроение даже у операторов. Мы развлекались, разглядывая коралловые отмели, появление которых задолго предвещали мелькавшие в воде цветные пятна, наблюдали за птицами и летучими рыбами, указывали друг другу на островки и песчаные банки, на которые наш малаколог взирал с вожделением. Шхуна шла, держа курс на континент, с тем чтобы пересечь пролив и, когда покажется суша, двинуться параллельно берегу. Паруса остались на гитовых ввиду отсутствия попутного ветра. Короче говоря, путешествие было приятным, и вскоре все решили, что единственную опасность во время плавания среди огромного архипелага представляют мели, встречающиеся здесь буквально тысячами.
Когда мы находились уже в двух или трех милях от африканского берега и пора было сворачивать к Дар-эс-Саламу, положение резко изменилось. За какие-нибудь четверть часа легкий бриз превратился в ураган, туманная дымка на горизонте исчезла за черными, низкими грозовыми тучами, яркий и веселый свет солнца сменила зловещая мгла. Под натиском ветра «Марсуин», отличавшийся от пробки, в сущности, только своими размерами, запрыгал по волнам, что плохо сказалось на пассажирах со слабым желудком. Ненагруженный, он делал все те бесчисленные скачки и движения, которые можно охарактеризовать двумя словами: бортовая и килевая качка. Багаж плясал по трюму в безудержной сарабанде, и только после многочасового труда удалось прикрепить его к стенам. В мгновение ока мы из праздных туристов превратились в деятельных моряков и носились взад и вперед, задраивая люки, закрепляя предметы, сдвинутые с мест бушующим морем, помогая экипажу выполнить тот или иной маневр. «Марсуин» с носа до кормы окатывали волны, а ветер швырял брызги с такой силой, что стоявшим на палубе казалось, будто их все время осыпает чем-то гораздо более твердым, чем вода. Не лучше было и внизу, где один вид людей, страдающих морской болезнью, усиливал тошноту, которую ощущали даже наиболее крепкие пассажиры. Всякая попытка передвинуться с одного места на другое сопровождалась серией более или менее грациозных прыжков, и скоро все убедились, что лучше уж стоять неподвижно, крепко держась за палубные надстройки. Через некоторое время каждый погрузился в глубокое раздумье относительно собственного желудка.
Путешествие, которое должно было продолжаться не многим более восьми часов, даже учитывая, что придется плыть против течения, длилось в два раза дольше, и, когда наконец показался Дар-эс-Салам, солнце уже скрылось за горизонтом. Сумерки окрасили море и тучи в темно-красный цвет, рождая цветные отражения в потоках дождя, начавшегося как раз в эту минуту. Трудно было придумать более жалкое зрелище, чем вид промокших и измученных участников экспедиции; безразличие, с которым стоявшие на палубе встретили грозу, свидетельствовало о том, до какой степени одичания и безнадежности они дошли. Но как бы то ни было, уже в темноте нам удалось войти на рейд и бросить якорь в спокойных водах порта, когда там прозвонили девять.
Мадемуазель А. и операторы попросили капитана спустить шлюпку и перевезти их на берег. Но мистер Харви Брайен разрушил их надежды.
— Таможня закрыта, и врача, ведающего иммиграцией, сейчас нет, — сказал он. — Да и вообще запрещается сходить на берег после пяти вечера. Вам придется переночевать на «Марсуине».
