«Ямбо, бвана кубва!» — простые слова, произнесенные на суахили, одном из языков группы банту, впервые коснулись нашего слуха. Африканцы, сгрудившиеся вокруг нас, выкрикивали также английские фразы, из которых мы поняли, что они желают либо отнести наш багаж, либо продать нам фрукты, либо предоставить нам средства передвижения. Достаточно было одного утвердительного кивка, и двести носильщиков немедленно накинулись бы на багаж, для которого и тридцати человек было более чем достаточно. К счастью, нам удалось кое-как отделаться от многочисленных добровольцев, а вскоре с помощью английских чиновников были выполнены все таможенные формальности. Ящики со снаряжением экспедиции в ожидании дальнейшей отправки были сданы на склад таможни.
И вот мы двинулись по улицам города. Все были приятно взволнованы первым знакомством с Африкой. Правда, мы не видели ничего, кроме высоких стен портовых строений, а под ногами стлался безукоризненный асфальт; и все же это были стены и асфальт таинственного Африканского континента. Мы шагали, внимательно осматриваясь, уверенные, что за углом каждого дома нас подстерегают бог весть какие неожиданности. Мы не удивились бы, увидев над аккуратной изгородью, окружавшей один из европейских особняков, шею жирафа. Пока же, за отсутствием чего-либо более интересного, мы с восхищением указывали друг другу на ворон, каркавших на крышах, на первую замеченную африканскую бабочку, на фрукты, разложенные на тротуаре торговцами.
Через некоторое время жара и обыденность улиц Дар-эс-Салама несколько умерили наш пыл. Когда мы добрались до гостиницы, где заранее были заказаны номера, восторг уступил место разочарованию. Мы не увидели ни примитивных хижин с глиняными стенами, крытых пальмовыми листьями, ни диких животных, ни диковинных деревьев и ни одного белого охотника с патронташем и ружьем «экспресс» за спиной. Навстречу нам попалось лишь несколько негров, одетых по восточному обычаю в длинные рубахи, несколько индийцев да еще два или три европейца с мирной и самодовольной наружностью добропорядочных буржуа. Пройденные нами улицы сверкали витринами роскошных магазинов, и один или два раза нас едва не задели машины новейших марок, на которые сурово взирал туземный полицейский со своего возвышения посреди перекрестка.
Таким образом, за время краткого пребывания здесь, или, точнее говоря, вынужденной остановки, которая требовалась для организации экспедиции вдоль побережья Африки, мы узнали, что Дар-эс-Салам — это современный город, отличающийся от европейских городов только составом своего населения.
Столица Танганьики[1] сильно изменилась с середины прошлого века, когда она представляла собой крошечное рыбацкое селение, охраняемое жалким гарнизоном из войск занзибарского султана. Европейское влияние — сперва немецкое, а затем английское — за какие-нибудь пятьдесят лет превратило ее в чистенький, благоустроенный городок с населением примерно в сорок тысяч человек, в числе которых англичане, итальянцы, греки, арабы, индийцы, негры и представители других национальностей. Город расположен на левом берегу залива, а на противоположном берегу, в какой-нибудь сотне метров от него, раскинулись дикие заросли; у берега приютились несколько деревень, а в глубине лишь изредка попадаются отдельные фермы.
В Дар-эс-Саламе три основных квартала: европейский, арабско-индийский и негритянский. Как и во всех портах восточного побережья Африки, в Дар-эс-Саламе нет ничего африканского, кроме негров, разгуливающих по улицам. Это город скорее арабский, чем негритянский, и скорее индийский, чем арабский. Все эти народы, смешавшись между собой, повлияли на облик города, превратив его в своеобразный гибрид; да и само название, как мы уже видели, не местного происхождения.
Желая поскорее добраться до интересовавших нас менее цивилизованных областей и начать исследовательскую работу, мы сократили до минимума свое пребывание в Дар-эс-Саламе. Уже через несколько дней после приезда, взяв из таможни часть багажа, мы сели на грузовики и двинулись на юг, туда, где будет разбит наш первый лагерь. Покинув Дар-эс-Салам, мы уже не встречали более современных и благоустроенных населенных пунктов.
Началась самая увлекательная часть нашего путешествия к необитаемым островам Индийского океана.
Каждое утро, как только всходило солнце, к казуарине прилетала стая щурок. Птицы усаживались на голую ветку и весело распевали, а пышные хвосты их раскачивались на ветру. То одна, то другая из них взлетала, чтобы схватить какую-нибудь букашку, и, вернувшись к своим подругам, продолжала петь. Если попадалась саранча, слышно было, как насекомое бьется и трещит в клюве маленького разбойника.
Казуарина, хвойное тропическое растение, росла возле нашего лагеря в Мбоа-Маджи. Собственно говоря, место, где мы прожили несколько недель, примерно в десяти милях к югу от Дар-эс-Салама, не было настоящим лагерем. Правильнее было бы сказать, что мы поселились в полуразрушенном отеле для туристов.
