Во Внуковском аэропорту, дожидаясь автобуса на Быково, я чуть не попал в переплет. Сидевший со мной дюжий северянин, сначала участливо расспрашивал меня «за жизнь», а узнав, что я еду из стройотряда, и, видимо, решив, что «лох» при хороших деньгах, предложил выбраться из душного зала и прогуляться. Мы прогулялись перед зданием аэропорта, но потом он стал настойчиво предлагать пройтись подышать в дубовую рощу. «Нет, мне надо вернуться, меня будет разыскивать знакомый». Он был явно раздражен.
Так что вернулся я с заработков не солоно хлебавши, но живой.
Служить бы рад, прислуживаться тошно
В Горьком Наташа Макарова и Наташа Кригсман стали уговаривать меня поступить в институт Оргснаб, в котором они работали.
– Кто же меня примет туда с моей анкетой? – Ерунда! Какие анкеты. Институт – складского хозяйства. А главное, начальник отдела кадров хороший человек и добрый знакомый.
То ли начальник ОК оказался действительно очень добрым знакомым, то ли невнимательно глядел в мой паспорт, но в августе я был принят на должность инженера отдела перспективного развития Проектно-конструкторского технологического института «Оргснаб».
Некоторая пикантность моего нового места работы заключалась в том, что здание института непосредственно примыкало к ограде тюрьмы. Так что при желании я мог в одно из окон увидеть крышу малого спеца, а в другое – главное здание университета.
Оргснаб был типичным советским институтом, воспетым Ильфом и Петровым в «Золотом теленке» в образе «Геркулеса». Одна из причин безработицы в Советском Союзе состояла в том, что сотни тысяч людей за весьма скромные зарплаты сидели в подобных институтах и лабораториях, формально что-то делали, но их деятельность никак не была связана с живой жизнью. Складское хозяйство существовало само по себе, ПКиТИ «Оргснаб» – сам по себе. Просто говорить это вслух при посторонних было неприлично.
Отделы, каждый по своей тематике, ежегодно делали доклады и отчеты, их печатали в нескольких экземплярах, переплетали в дерматиновые корочки с золотым тиснением, один экземпляр ставили на полку в отделе, один – в библиотеку и еще один отвозили в Москву. Производству они были не нужны.
Зато в институте бурно кипела профсоюзная и общественная жизнь, отмечались все праздники и дни рождения хороших и милых сотрудников. Поскольку механизация и автоматизация баз снабжения теоретически должны были неуклонно расти, то это отражалось в ежегодных графиках, и кривая роста уже упиралась в 100 процентов. Реально же все нормальные люди представляли, что все на местах делается «от пупа», а все исходные данные – туфта.
Приходить и уходить из института надо было вовремя, а в остальное время изображать работу или заниматься общественной деятельностью. На Новый год отделы поздравляли друг друга, направляли делегации, писали открытки.
Не утихали пересуды. Иногда совсем абсурдные. Сухой осенью 1972-го горели заволжские леса, и наши дамы во главе с парторгом отдела всерьез рассуждали о том, что поджигают их, скорее всего, старообрядцы.
Институтом покойно руководил пожилой директор – добрый и приятный в отношениях с сотрудниками Вольский. Главный инженер Виталий Николаевич Ефимов тоже был мягок с подчиненными. Руководитель нашего большого отдела Юрий Павлович Овсянников, всегда модно одетый, щеголеватый, посматривал на сотрудников (с высоты своего оклада) слегка высокомерно, но, без сомнения, был человеком неглупым. Поговаривали, что за ним тянулась какая-то давняя история, которая тормозила его карьеру. Будучи пионервожатым в лагере, он увлекся старшеклассницей и пострадал за этот роман.
В нашем отделе народ был разношерстный: от «выпускницы кулинарного техникума» до талантливого физфаковца Юзика Сигала, который написал кандидатскую, но из Горького его посылали на защиту в Москву, а из Москвы в Горький. Юзик – киевский еврей, скорее он был похож на рыжеватого костромского или вологодского мужика и, как и другие мужчины нашего отдела, выпить водочки в праздник, в отличие от меня, не отказывался.
Хотя мы с ним работали в разных группах, нам как-то было поручено, независимо друг от друга, вывести кривую развития нашей отрасли на 15 или 20 лет вперед. Я выводил свою методом доморощенной статистики, а Юзик экстраполировал исходные данные в математической программе. К моему удивлению, наши кривые совпали. Работа была отпечатана, переплетена, украшена золотым тиснением и поставлена на полку. (Незадолго до своего увольнения я полистал ее и случайно обнаружил в своих расчетах арифметическую ошибку, которая все данные увеличивала или уменьшала в два раза.)
Первый свой день рождения на свободе я отмечал дома. Собралось человек пятнадцать: Володя Мокров, Женя Купчинов, Валера Буйдин, Елена Пономарева, Таня Батаева, Светлана Павленкова, обе Наташи. Борис Терновский, мои братья… Борис принес небывалую тогда и дорогую редкость – настоящий коньяк «Камю-Наполеон», а Наташа Макарова сочинила оду:
