Мы наслаждались каждым прикосновением друг к другу. И да, мы оба имели в виду одно и то же, что слегка отличалось от чистого секса.
— Хочешь попробовать? — спросила я.
— Я не думаю ни о чем другом с тех пор, как познакомился с тобой. Как тебе это удалось, Валерия? Что ты со мной сделала? — простонал он.
Он потянулся к презервативам, разлетевшимся по полу, наконец сумел поднять один и положить на тумбочку, не прекращая ласк и не разжимая объятий. А потом, заглянув мне в глаза, он произнес слова, услышать которые в подобных обстоятельствах я совершенно не ожидала.
— Если хочешь, мы можем остановиться. Я не буду настаивать. — Мы снова поцеловались. Он улыбнулся и, погладив меня по щеке, закончил: — Ради тебя я могу и подождать.
Виктор мог подождать. Мог подождать? Подождать чего?
Мы с Виктором не искали легких путей, осложняя все на свете и не позволяя себе расслабиться. Я закрыла глаза. Что мне делать со своим браком, если теперь предпочту остановиться и отправиться домой? И что мне делать с эмоциями, обуревающими меня?
Я легла навзничь на кровать, чувствуя себя беззащитной, слабой и смешной. На миг я позволила себе мысленно вернуться к тому вечеру, когда потеряла невинность, и пришла к заключению, что даже тогда, много лет назад, я не испытывала ничего похожего. Тем временем Виктор, встав на колени между моих раздвинутых полусогнутых ног, сосредоточенно надевал презерватив. Я решила смотреть в потолок.
— Вот же черт! — выругался он.
Виктор бросил на тумбочку порванный презерватив, и я поняла, что он нервничает. Я не стала ничего говорить, но даже если бы захотела, то сомнительно, что мне удалось бы построить осмысленную фразу. Я лишь молча молилась, чтобы толику спокойствия сохранил хотя бы он. С трудом сглотнув, как будто у меня во рту была щебенка, я продолжала изучать потолок, пока он возился со вторым презервативом.
Виктор медленно опустился на меня, опираясь на одну руку, а второй помог себе войти. Я судорожно вздохнула, взволнованная, словно шестнадцатилетняя девчонка, не знавшая, что произойдет дальше. В некотором смысле так и было, поскольку Виктор не был Адрианом, как и я — прежней Валерией.
И хотя вырвавшийся у него стон, когда он ощутил мой жар, прозвучал волнующей в моих ушах музыкой, я ощутила болезненный укол, когда он медленно проник в меня, и съежилась. Виктор немедленно вышел.
— Нет, пожалуйста, продолжай, — взмолилась я.
— Валерия, сколько же времени ты не занималась любовью? — Он нахмурился.
Повернув голову на подушке, я уставилась в окно, подавив желание заплакать. Я чувствовала себя настолько беспомощной, что внезапно разозлилась. Однако умелые руки Виктора сняли напряжение и заставили меня улыбнуться. Он приблизил губы к моему уху и шепнул:
— Позволь показать тебе, что это значит для меня.
Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и доверилась ему. После третьего глубокого проникновения мы застонали в унисон. Меня охватило блаженство. Я наслаждалась. И то, что происходило между нами теперь, не шло ни в какое сравнение с моим последним опытом интимной близости с Адрианом.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он.
Но куда же девались его африканская страсть и безудержная похоть?
Не меняя позицию, он оставался сверху, и мы смотрели друг на друга с застенчивой нежностью. Мои бедра подавались ему навстречу все охотнее, двигаясь в эротическом, непристойном и сладострастном танце. Привыкнув к прикосновениям Адриана, я боялась, что мне будет сложно приспособиться к Виктору. Но, наверное, я давно и долго подспудно готовила себя для него.
Ритм ускорился и, преодолев недоверие, мы перевернулись, и я очутилась у него на коленях. Мы поцеловались. Вопреки ожиданиям — ведь мы так долго сдерживали свою страсть, — мы не кинулись в омут безудержной животной похоти, а испытывали скорее чувство освобождения. Приоткрыв губы, мы обменялись взглядами, исполненными желания и торжества. Запрокинув голову, я полностью отдалась наслаждению, выражая его с удивительной даже для себя самой непосредственностью. Виктор не терял контроля над ситуацией и далеко не всегда заботился только о своем удовольствии. Может, нам удалось найти формулу любви?
Одной рукой он обхватил меня за спину, а другой заставил слегка отклониться назад. Приподнявшись, он поцеловал мою грудь, ключицы, плечи.
— Валерия… — В его сдавленном возгласе сквозило нечто, говорившее о том, что мое имя значит для него очень многое.
