Хотя администрация ресторана и развесила на стенах портреты аристократов, некогда посещавших эти залы, но сейчас деньги совсем у другой публики. Эволюция гласит, выживают не самые лучшие или сильные, как учат в школе, а самые приспособленные, готовые быстро подстраиваться под изменившиеся условия. А быстрее всех приспосабливаются не отягощенные строгой моралью, законами и совестью.
Официанты подошли с трех сторон, Вера Павловна с растущим смущением смотрела, как заставляют столешницу блюдами с разными диковинками, подняла на меня взгляд встревоженных глаз.
- Как ты стал таким богатым?
Я отмахнулся.
- Да ерунда... Никакого криминала, слетал пару раз в Южную Корею, купил чемодан памяти, так здесь называют эти чипы. У нас почти в сто раз дороже, наладил конвейер других мешочников, пустив по моим контактам. Там компы уже в быту, а у нас дорогущщая диковинка... А до этого заработал на видеокассетах. Даже сеть видеосалонов держал, но потом вовремя продал.
Она сказала тихо:
- Видеокассеты и сейчас дорогие... У моей подруги японский видеомагнитофон.
- Последние динозавры, - произнес я пророчески. – Компы их уже, считай, похоронили. Возьмите эту рыбу, просто изумительна!
Она чуть улыбнулся.
- Раньше ты был в еде неразборчив.
- И сейчас такой, - признался я. – Но так говорят, и я говорю. Конформист! И шампанское «Луи Третий» хвалю, хотя по мне оно такое же, как старое доброе «Советское». Зачем спорить без необходимости?
Официант, заметив, что фужер моей спутницы опустел, приблизился с явным желанием наполнить.
Я остановил жестом, налил собственноручно, чувствуя удовольствие, что могу ухаживать за такой удивительной женщиной.
Она чуть покосилась по сторонам, и хотя все за столиками заняты собой и своими спутницами, сказала смущенно:
- Все-таки неловко вот так... выходить на люди явно...
Я ответил с наигранным изумлением:
- Вы о возрасте? Вера Павловна, уходят те древние времена, когда мужчина должен быть обязательно старше женщины и выше ростом!.. Пещерные нормы уже начинают рушиться, вскоре их сметут вовсе!.. Вы же знаете сколько браков, где жены старше мужа не на пять, а десять и даже пятнадцать лет!
Она покачала головой.
- То кинозвезды, у них это эпатаж, им нужны скандалы. Потому и на виду.
- Мы тоже звезды, - ответил я.
Она слабо улыбнулась.
- Даже тусклые?
- Каждая может вспыхнуть, - заверил я. – Как Варфоломеевская.
На выходе из ресторана садиться за руль чревато, милиция дежурит поблизости, место денежное, за нами тут же пристроился милицейский жигуль.
Я мог бы оторваться, скорость позволяет, но и милиции жить надо, полицией станет нескоро, дал себя догнать, остановился и, приспустив стекло, сразу протянул стодолларовую купюру.
Сержант козырнул, молча принял и тут же вернулся в машину делиться с напарником.
Вера Павловна покачала головой, но ничего не сказала, я и десять лет тому достаточно быстро перехватывал инициативу.
Еще два переулка, затем широкая улица, некоторое время неслись на большой скорости, плевать на штрафы, в бардачке наготове россыпь стодолларовых, Вера Павловна с грустью посматривала по сторонам, с обоих сторон проезжей части ларьки, ларьки, ларьки, уродующие благородный облик центра города.
Когда наконец остановил машину в трех шагах от подъезда ее дома, редкие прохожие и мамаши с колясками сразу уставились расширенными глазами, иномарка пока еще редкость даже в столице.
Вера Павловна отстегнула ремень и вышла со смущенной улыбкой. Я подал руку и повел по изломанным ступенькам к двери подъезда. Только ручка свободна от наклеенных бумажек с корявыми надписями от руки: «Продаю», «Сдаю», «Семья молдаван снимет…», «Продаю коляску».
В холле пахнет мочой, стены испещрены нецензурными надписями. Двери лифта исцарапаны так мощно, словно их резали ножами, лампочка разбита.
- Работает? – спросил я.
- Утром работал, - ответила она уклончиво.
- Рискнем? – поинтересовался я.
Она кивнула.
- Каждый день рискую. И ничего, жива.
Лестничная площадка захламлена старыми вещами, квартиры у всех тесные, каждый старается отхватить пространство и на общей территории, это инстинкт, другие же вон хапают целые заводы!
Она открыла дверь двумя ключами, я переступил порог бедной однушки, даже очень бедной. Сердце сжалось, даже тогда, десять лет назад, здесь не было так убого. И дело не в моей крутости, просто десять лет назад здесь было еще сравнительно новое, а сейчас все те же постаревшие вещи в прихожей, на кухне, в единственной маленькой комнатке, что и спальня, и кабинет, и прихожая, и все-все остальное.
К счастью, туалет все же в отдельном закоулке, но и тот ради экономии места совмещен с ванной.
- Ничего не изменилось, - обронил я медленно.
- Ничего, - подтвердила она. Улыбнулась мягко. – С другой стороны…. Есть что-то успокаивающее в неизменности... Чаю?
- Да, - ответил я. – Если можно. Позволь сделать пару звонков… с твоего адреса?