Бесконечно наскребать силы внутри себя просто невозможно. Скрывать слабость, которую постыдно даже в одиночку проявлять, уже устал безмерно. Я с мокрым лицом повернулся к родителям и встал впритык к койке умирающего отца. Перебарывая отвращение к себе, к своему всхлипывающему телу, я обнял исхудавшего папу на белых простынях, таких же, как и кожа на них лежащего человека. Мама тихо всхлипнула и что-то прошептала, спрятав половину лица в носовом платке. Разговор с отцом превратился в историю, которую больше никогда не вспомню. К сожалению, всё равно это останется пустой болтовнёй без смысла, имеющей вес только в том, что сейчас стою здесь и проявляю хоть какие-то чувства, которые, как мне казалось, вообще отсутствуют в моём мироощущении.
Мы вышли из палаты, когда медсестра попросила удалиться, так как отцу пора проводить осмотр и какие-то там процедуры. Мама с уже высохшим лицом обогнала меня и тут же оказалась в коридоре. Я, как магнит, приставший к помещению, еле заставил себя переступить порог. Спина мамы мелькнула среди чужих людей, тонкая нить её парфюма повела следом, и я прошёл коридор, спустился по лестницам. Мама стояла у гардероба и недовольно притоптывала одной ногой, будто специально наигрывая задержавшееся ожидание. Гардеробщик получил бирку из моих рук и быстро отдал наши куртки. Я помог маме одеться, и она опять первой выбежала из больницы. Пришлось догонять её, на ходу одеваясь. Защемил подбородок замком, теперь там маленькая, но жгучая ранка. Я стёр каплю крови с лица и вышел на мороз.
Почему-то мама всеми силами пыталась заставить меня торопиться. Автобуса ещё и в помине не видно, но она осматривалась по сторонам, словно ожидая гоночный болид, а не общественный транспорт. Я медленным шагом добрёл до остановки и встал рядом с мамой. Сейчас бы закурить, да вот только до сих пор хочется выглядеть иначе в глазах родителей.
— Ты чего так долго? — мама была чем-то раздражена, и я уже осознаю, что она играет в свою старую «угадайку». Её любимое занятие. Заставляет понять, чем она рассержена, на кого обижена и почему это всегда
— Куда опоздаем?
— Домой.
Не стал ничего расспрашивать. Засунул руки в карманы и слегка ноющим кончиком подбородка спрятался в куртку. Капюшон полностью скрыл мою голову ото всего мира. Ощущаю только собственное дыхание. Неприятный душок голода и хрипящие стоны с глубин лёгких. Кажется, начинаю заболевать. Скорее всего завтра утром проснусь с болью в горле и заложенным носом. Ненавижу болеть, особенно потому, что мама превращает это в акт самопожертвования, объявляя настоящую войну против даже самой слабой простуды.
Наш автобус приехал в тот момент, когда я уже готов был взвыть от холода в заледеневших пальцах ног. Мы с мамой уселись в хвосте, и я опять прижал её к окну. Она всё так же молча ехала, что-то высматривая вокруг. Город тот же, но с другой стороны и погружённый в неприятный полумрак. Тут чем темнее, тем скучнее становится. Редкие фонари. Понурые лица сменяются на отвратительные пьяные морды, которые всё никак не улягутся спать по своим домам.
Мама убежала от меня и тогда, когда мы вышли из автобуса. Даже тот факт, что я выходил первым, не помешал ей чуть ли не трусцой добраться до подъезда. Она открыла дверь и влетела внутрь, и если бы я не ускорился, то снова пришлось бы звонить в домофон и ждать, пока мама поднимется. Не хочу играть в её забавы. Пусть делает что хочет, у меня нет сил быть тем ребёнком, которому во что бы то ни стало надо сделать так, чтобы мама всегда улыбалась и была довольна. Повторю это перед сном ещё три раза, чтобы искренне поверить самому же себе.
— Ты был груб с отцом. — Мама ещё не разделась, а уже начала меня за что-то отчитывать, пока я пытался справиться с неудобной обувью. — Так долго не виделись, и ты себя ведёшь подобным образом.
— Подобным, это каким?
— Вот ты такой всегда был! Злой, скучный! И с тобой поговорить не о чём, твой родной отец так хотел тебя увидеть, всё время твердил, что ждёт тебя. И вот ты приехал, весь такой… надменный, и делаешь вид, что лучше нас всех.
— О чём ты вообще?
