– Но вы ни в чем предо мною не виноваты.
– Нет, это не так, не так!
– Совершенно так: я вас любил, но… но не нравился вам… И что же тут такого!
– Это не так, не так!
– Не так?
– Да, не так.
Лара закрыла ладонью глаза и прошептала:
– Не мучьте же меня; я уже сказала вам, что я люблю вас.
– Вы ошибаетесь, – ответил, покачав головой, Подозеров.
– Нет, нет, нет, я не ошибаюсь: я вас люблю.
– Нет, вы очень ошибаетесь. В вас говорит теперь жалость и сострадание ко мне, но все равно. Если б я не надеялся найти в себе силы устранить от вас всякий повод прийти со временем к сожалению об этой ошибке, я бы не сказал вам того, что скажу сию секунду. Отвечайте мне прямо: хотите ли вы быть моею женой?
– Да!
– Дайте же вашу руку.
Лариса задрожала, схватила трепещущими руками его руку и второй раз припала к ней горячими устами.
Подозеров отдернул руку и, покраснев, вскричал:
– Никогда этого не делайте!
– Я так хочу!.. Оставьте! – простонала Лариса и, обвив руками шею Подозерова, робко нашла устами его уста. Подозеров сделал невольное, хотя и слабое, усилие отвернуться: он понял, что за человек Лариса, и в душе его мелькнуло… презрение к невесте.
Боже, какая это разница в сравнении с тою другою женщиной, образ которой нарисовался в это мгновение в его памяти! Какую противоположность представляет это судорожное метанье с тем твердым, самообладающим спокойствием той другой женщины!..
Лариса в это время тоже думала о той самой женщине и проговорила:
– В эту важную минуту я вас прошу только об одном, исполните ли вы мою просьбу?
– Конечно.
Лариса крепко сжала обе руки своего жениха и, краснея и потупляясь, проговорила:
– Пощадите мое чувство! Подозеров посмотрел на нее молча.
Лариса выбросила его руки и, закрыв ладонями свое пылающее лицо, прошептала:
– Не вспоминайте мне…
Она опять остановилась.
– О чем? Ну, договаривайте смело, о чем?
– О Синтяниной.
Подозеров промолчал. Лариса становилась ему почти противна; а она, уладив свою судьбу с Подозеровым, впала в новую суету и вовсе не замечала чувства, какое внушила своему будущему мужу…
Подозеров обрадовался, когда Лариса тотчас после этого разговора вышла, не дождавшись от него ответа. Он встал, запер за нею дверь и задумался… О чем? О том седом кавказском капитане, который в известном рассказе графа Льва Толстого, готовясь к смертному бою, ломал голову над решением вопроса, возможна ли ревность без любви? Подозеров имел пред глазами живое доказательство, что такая ревность возможна, и ревнивая выходка Лары была для него противнее известной ему ревности ее брата в Павловском парке и сто раз недостойнее ревности генерала Синтянина.
«Однако с нею и не так легко, должно быть, будет, – подумал он. – Да, нелегко; но ведь только на картинах рисуют разбойников в плащах и с перьями на шляпах, а нищету с душистою геранью на окне; на самом деле все это гораздо хуже. И на словах тоже говорят, что можно жить не любя… да, можно, но каково это?»
События эти, совершившиеся в глубокой тайне, разумеется, не были никому ни одним словом выданы ни Подозеровым, ни Ларисой; но тонкий и необъяснимо наблюдательный во всех подобных вещах женский взгляд прозрел их.
Катерина Астафьевна, навестив вечером того же дня племянницу, зашла прямо от нее к генеральше и сказала, за чашкой чаю, последней:
– А наша Лариса Платоновна что-то устроила!
– Что же такое она могла устроить? – спросила генеральша.
– Не знаю; сейчас я была у них, и они что-то оба очень вежливо друг с другом говорят и глазки потупляют.
– Ну, ты, Катя, кажется опять сплетничаешь.
– Сходи, матушка, сама и посмотри; навести больного-то после того, как он поправился.
Форова подчеркнула последнее слово и, протягивая на прощанье руку, добавила:
– В самом деле, он говорил, что очень желал бы тебя видеть.
С этим майорша ушла домой; но, посетив на другой день Синтянину, тотчас же, как только уселась, запытала:
– А что же, видела?
– Видела, – отвечала, не без усилия улыбнувшись, Александра Ивановна.
– Ну и поздравляю; а ничего бы не потеряла, если б и не глядя поверила мне.
Синтянина объявила, что Лариса сказала ей, что она выходит замуж за Подозерова.
– Это смех! – ответила майорша. – От досады замуж идет! Или она затем выходит, чтобы показать, что на ней еще и после амуров с Гордашкой честные люди могут жениться! Что же, дуракам закон не писан: пусть хватит шилом нашей патоки!.. Когда же будет эта их «маланьина свадьба»?
– Он мне сказал, что скоро… На этих днях, через неделю или через две.
– Пропал, брат, ты, бедный Андрей Иваныч!
– Полно тебе, Катя, пророчить.
– А не могу я не пророчить, милая, когда дар такой имею.
– Дар! – генеральша улыбнулась и спросила:
– Что же ты, святая что ли, что тебе дан дар пророчества?
– Ну вот, святая! Святая ли или клятая, а пророчествую. Валаамова ослица тоже ведь не святая была, а прорекала.
В эту минуту в комнату взошел майор Форов и рассказал, что он сейчас встретил Ларису, которая неожиданно сообщила ему, что выходит замуж за Подозерова и просит майора быть ее посаженым отцом.
