Я думал, ты скажешь: «Пошел вон!» Отвоевал наконец?
В о л о д я. Отвоевал!
Ш у р а. И навоевал?!
В о л о д я. Можно посмотреть и на правую и на левую стороны. А ты, брат, тоже орел!
Ш у р а. Обожди, не мни…
В о л о д я. Деликатный стал.
Ш у р а. Дай цветы прилажу.
В о л о д я. Все, как четыре года назад. Только теперь тебе потруднее прилаживать. Давай помогу.
Ш у р а. Управлюсь!
В о л о д я. Что я вижу? Наконец-то ты понял, что незабудки — пошлость.
Ш у р а. Просто нигде нет незабудок.
В о л о д я. Не держат. Нет спроса.
Ш у р а. Наоборот — расхватали.
В о л о д я. А ты все такой же — за словом в карман не полезешь.
Ш у р а. Безрукому-то неловко по карманам лазить.
В о л о д я. Мать померла?
Ш у р а. В сорок втором. Я в госпитале лежал. А твои все еще в Сарапуле?
В о л о д я. В Сарапуле. У родственников. Там хорошо.
А мы с тобой все такие же друзья?
Ш у р а. Теперь мы уже старые друзья.
В о л о д я. Нет, не такие же. Письма твои стали приходить все реже и реже.
Ш у р а. Есть такой закон: сколько пошлешь, столько и получишь.
В о л о д я. Наша жизнь — походная: не до писем. Да и неинтересно ее описывать.
Ш у р а. Описывать не хотел — рассказывать придется. Начинай с конца — с Берлина.
В о л о д я. Я и сам-то, Шурка, этот Берлин только по рассказам знаю.
Ш у р а. Не повезло тебе!
В о л о д я. Сидим, понимаешь, черт знает где, чуть ли не за тысячу километров от линии фронта, и мосты строим… Так и не видал я Германии. На финише мне не повезло. А так воевали — подходяще… Рассказывай, хвастайся, как живешь…
Ш у р а. В самый раз.
В о л о д я. Вот в педагогический ты зря пошел. Бабское занятие.
Ш у р а. Еще посмотрим.
В о л о д я. Чудно: четыре года не виделись… Я думал — встретимся, суток для разговоров мало будет…
Ш у р а. Ничего, разговоримся. Это от неожиданности.
В о л о д я. А здорово я нагрянул?! Не женился?
Ш у р а. Ищу невесту.
В о л о д я. Чудак, надо было торопиться.
Ш у р а. Это я не сообразил.
В о л о д я. Ребят видишь?
Ш у р а. Вижу, но редко.
В о л о д я. Антона?
Ш у р а. Тоже редко. Их перевели совсем недавно. И за городом — приезжает поздно. Она еще не приехала?
В о л о д я. Нет. Это ты для отвода глаз. Мы, фронтовики, народ прямой. Мы считаем, что нас обманывать нельзя.
Ш у р а. Володя! Я тебя уважаю, и воевал ты — знаю — хорошо. Но мне все время надо оправдываться…
В о л о д я. Ты прости и не обижайся! Ты и не имеешь права обижаться. А ты что, не воевал? Огрубел я, Шурка, отвык от таких разговоров.
Ш у р а. Были же и товарищи.
В о л о д я. Были. Столько лет нельзя без товарищей. Вообще были не только огонь и земля, было много и хорошего. И романы были, черт побери! Вернее, не романы, а новеллы. Тебе могу сказать — были. Только я тебя прошу — Антону ни гугу. Бабы этого не понимают и не прощают. Я, например, не ревнивый. А женщину скорее встретишь лысую, чем не ревнивую. Было всякое… Знаешь, Шура, жизнь тяжелая, солдатская. Радостей — никаких. Сегодня — здесь, завтра — там, а может, на том свете, да еще выпьешь с тоски и думаешь: пропади все пропадом… Да ты не думай, что все это под пьяную руку… Там тоже есть хорошие. Тут одна чудачка привязалась — просто жалко было расставаться. Ну да все это забыто! Антон для меня главный человек в жизни. Я ей исповедуюсь. Попозже, конечно. И ты для меня главный друг. И мы с тобой будем разговаривать нормально — просто я одичал. А ты мужчина интеллигентный, должен это понять. А понять — значит простить, как сказал кто-то, а кто именно, про то знает Сенька Горин.
А ты — неужели не влюблялся ни разу за это время? Скрываешь…
Ш у р а. Видишь, Володя… Когда полюбишь, так трудно влюбляться.
В о л о д я. Завидую вам, однолюбам.
Но я не хочу отставать от штатских кавалеров и сейчас же отправляюсь за цветами.
Ш у р а. Поищи незабудки.
В о л о д я. Нет, ромашки. И погадаю по дороге: любит — не любит.
С и м а. Здравствуйте, Шура!
Ш у р а. Здравствуй, Сима! Мне уже неловко такой взрослой барышне говорить «ты».
С и м а. Нет-нет, обязательно «ты».
Ш у р а. Тогда и ты говори мне «ты».
С и м а. Я буду постепенно.
Ш у р а. Постепенно не выйдет.
С и м а. Я только что с огорода. Устала. Но выкупалась — и все прошло. Тетя Лиза, наверное, еще не приходила?
Ш у р а. Не видел.
С и м а. А Тоня?
Ш у р а. Тоня еще не приехала.
С и м а. Придут гости, а хозяев нет.
Ш у р а. Гостей никто не звал. Придут только свои. И что значит — нет хозяев? А ты?
С и м а. Я не хозяйка.
Ш у р а. Опять бедной родственницей прикидываешься? Зря я тебя барышней обозвал. Не поумнела нисколечко.
С и м а. Что вы, Шура! Для ваших товарищей я не хозяйка. Она придут к Тоне и к Елизавете Ивановне. А так я привыкла. Я и к Тоне привыкла. Она хорошая.
Ш у р а. И мне так показалось.
С и м а. Вы все шутите. Тоня, она душевная… она какая-то…