На огненной черте полностью

К л и м о в. Ты — математик. Ты подсчитал все: сколько потеряли, где, когда, чего… А я не математик. Я — командир дивизии. За пять дней боев моя дивизия стала в пять раз меньше. Но я знаю: каждый боец сегодня дерется за троих, а завтра будет драться за пятерых. Ты видел офицера связи? Он вбежал в блиндаж почти мертвым, но он заставил себя жить еще одну минуту, чтобы выполнить приказ. Я плохой математик. Я плохой и командир. Я доверил тебе дивизию на железной дороге. Я доложил командующему. Я верил, что полки не задержит в дороге никакая сила, а ты побоялся расстрелять двух вредителей на железной дороге… Ты знаешь, чего это нам стоит? Если бы ты опоздал на час, немцы не подошли бы к заводу. Если бы ты опоздал на два часа, мы не отдали бы им площадь. Если бы ты опоздал на три часа, мы вгрызлись бы в землю у самой воды и удержали бы ее, потеряв десяток бойцов. Но ты опоздал на пять часов! За это время немцы прошли площадь, укрепились в Доме специалистов и пятые сутки поливают нас оттуда огнем. Это тоже математика?

Ж и л и н. Плохая математика в результате плохой тактики.

К л и м о в (вскипел). Тактика? (Схватил обрывки боевого донесения.) Эта?

Жилин порывается что-то сказать.

Молчи! Пока ты сочинял свою хваленую «тактику» хоронил дивизию, вымаливал разрешение переправиться на левый берег, сто тридцать бойцов Гончарова отбили восемь атак, сожгли одиннадцать немецких танков и сорвали новое наступление врага. Вот моя тактика!

На лице Жилина растерянность.

Все! Пиши!

Жилин пишет.

Рубеж будет удержан. Настроение бодрое.

Ж и л и н (бросая карандаш). Но это же неправда!

К л и м о в. Твою правду можешь доложить Военному совету. Разрешаю.

Вошел  р а д и с т.

Р а д и с т. Штаб армии. Опять насчет боевого донесения.

Климов берет бумажку, которую только что писал Жилин, и уходит с радистом за плащ-палатку.

Голос Климова: «Рубеж будет удержан. Настроение бодрое. В пополнении не нуждаемся. Зашифровывай…»

Голос радиста: «Двадцать два. Сорок три. Двадцать девять. Одиннадцать. Сорок семь. Пятьдесят три. Двадцать шесть. Двадцать восемь».

Ж и л и н. Я тридцать лет в армии…

Голос радиста: «Готово, все».

Голос Климова из-за плащ-палатки: «Подожди… Полковник, ты свою правду зашифровывать будешь или открыто передашь — пусть немцы послушают?»

Жилин выхватывает пистолет, подносит его к виску.

З о я (вскочила с постели, кричит). Товарищ полковник!

Вбегает  К л и м о в.

К л и м о в. Что такое? (Увидел у Жилина пистолет, выхватил оружие. Зое.) Молодец! (Держит на ладони пистолет.) ТТ, образца тысяча девятьсот тридцать восьмого года. А какого образца дурак ты, полковник? (Короткая пауза). Положи на стол партийный билет!

Ж и л и н. Вы не имеете права…

К л и м о в. Я командир дивизии и не привык повторять или отменять своих приказаний.

Жилин кладет партбилет.

После боя получишь. Если… заслужишь… (Горячо.) Если бы ты сейчас убил себя, я бы второй раз расстрелял тебя за то, что в такую минуту ты оставляешь дивизию без начальника штаба.

Ж и л и н (просветлел). Сергей Васильевич!..

Вбегает  С о к о л.

С о к о л. Товарищ полковник, к взрыву все готово. Тол заложили. Вашего приказания ждут.

К л и м о в (возвращает оружие Жилину). Непосредственное руководство операцией по захвату Дома специалистов поручаю тебе. Отдавай приказание!

Ж и л и н. Есть! (Соколу.) Красную ракету в зенит!

С о к о л. Есть! (Ушел.)

Ж и л и н. Сергей Васильевич…

К л и м о в. После боя… после боя…

Ж и л и н (горячо). Я считаю своим долгом…

К л и м о в. И о долгах, старина, после. Рассчитаемся… (Телефонистке.) Давай, Зойка, командиров полков. По очереди…

Жилин секунду стоит, не зная, что ему делать, потом решительно выходит из блиндажа.

З о я (вызывает). Говорите, товарищ полковник!