Во-первых, люди рождаются. А мы? Честно сказать, как мы размножаемся, я тогда не знал. Первое воспоминание из детства — это уже то, как мы жили во дворце у Казани в качестве прислуги. Были ли у нас родители, кто они, если были, где они — ничего этого я не знал тогда, и не знаю до сих пор. В то время у меня был только один близкий человек — брат Саша. Но почему мы братья, и как это объяснить, я не понимал. Да и он тоже. Вообще, мы всегда были такими: сами по себе, но сами за себя. Не сказал бы, что мне нравилось то положение… Но оно хотя бы было стабильным. Да и Казани я нравился, он даже взялся было меня обучать разным наукам и языкам.
Там же в его дворце я впервые увидел книги. Они понравились мне сразу: такие массивные, красиво разукрашенные, но, главное, — содержащие в себе знания предыдущих поколений человечества. Я назвал бы это волшебством, если бы верил в него — некоторые и правда говорили, что люди такого точно не смогли бы сами сделать. Но я всегда смотрел на вещи здраво, и возможности человека, как казалось мне всегда, гораздо шире, чем-то, что имеет он на каком-либо жизненном этапе. А уж возможности нас…
Во-вторых, мы медленнее взрослеем. В то время Самар выглядел как пятнадцатилетний подросток, а я — чуть помладше. Загвоздка была в том, что такая внешность у нас была уже довольно долго — в это время обычные люди успевали прожить полную жизнь, поколения сменялись поколениями. С чем связано такое торможение развития? Честно сказать, едва ли я точно знаю это и ныне.
В-третьих, у нас хорошо работает организм. Он крепче, чем у людей, и восстанавливается быстрее. Даже глубокие, смертельные для людей раны на нас заживают, и заживают за весьма короткий срок. Не знаю, можно ли отрубить нам конечности, а если можно, то она даже, может быть, прирастет обратно. Ну, если это рука или нога. С головой же, однако, теряюсь в догадках. При этом, кстати, наши физические возможности очень близки к людским: мы не обладаем какой-либо необычной силой или какими-то особыми талантами в отличной от человека степени. Все преимущества или недостатки людей также присущи и нам — будь это физические отклонения или, допустим, ясновидение. Хотя, в него я не особо верю, но, кто знает, может что-то подобное на самом деле существует.
В-четвертых, наблюдая за Казанью, я заметил следующее: когда с его подданными, людьми, что-то происходит, например, большое количество их заболевает чем-то, то и сам он болеет этим же. Правда, в более легкой форме. Как это объяснить? Это, без сомнения, была какая-то связь с людьми вокруг. Тогда почему мы с Самаром этого не чувствовали? Может, потому, что мы тогда находились не на своей территории? Тогда… Где мои люди? И где Сашины?
Черт возьми, рассуждать на эту тему было так трудно. И, хоть я и понял уже многое, передо мной с каждым новым ответом появлялось все больше и больше вопросов. Подсознательно я чувствовал, что без чьей-либо помощи со стороны мне во всем этом не разобраться. Но того, кто объяснит, у нас тогда попросту не было. Возможно, Казань бы мог, но он… не успел.
Мы с Сашей сбежали при захвате города русскими, затерялись во всей той суматохе. Мы взяли с собой кое-какие вещички: еду, одежду на будущее, немного денег и… книги. Небольшие и самые легкие, без массивных обложек, но все также красиво исписанные и изрисованные внутри. Самар ругался, говорил, что вместо этих листков бумаги можно было бы прихватить что-то более полезное… А я знал, что мне это нужно. И я знал, что в желании уходить с ними я буду тверд как никогда. И Саша, поняв это, все же сдался, сказав, однако, что понесу я их сам.
Иногда я думаю, что, может быть, стоило остаться? Были бы мы прислугой у новых господ, или, все же, были бы свободными? Не знаю. Брат сам принимал решение, а я просто послушался его. В чем-то он был прав: если мы убежим, мы точно будем на свободе. Так и вышло, и это было для нас самым главным. В глазах нашего окружения мы были двумя сиротками, предоставленными сами себе, но для на самих мы совершили чуть ли не подвиг. Ведь все проблемы, по сути, решаемы, если на них непосредственно можешь влиять ты сам, а не кто-то другой.
Найти способ заработка не составило труда. Место, где мы обосновались, было довольно прибыльным — по Волге близ Самарской Луки практически постоянно ходили торговые суда[2], да и по суше довольно редко, но нет-нет, а проходили повозки и караваны: одни шли из Руссии на юг, чтобы потом разойтись по просторам песчаных пустынь Востока, рассказы о которых я часами слушал во дворце Казани от него самого, а другие, наоборот, шли оттуда на север. Обычная торговля, и нам предстояло занять в ней свою скрытную, теневую и… воровскую нишу.
Место, которое обрисовал мне брат, было удобным: дорога довольно близко подходит к реке — именно так, чтобы можно было несложно пришвартоваться и довольно быстро разгрузиться. До нескольких близлежащих населенных пунктов — около четырех часов пешком в обоих направлениях, поэтому выгрузить товар здесь проще, чем везти его из одного в другой.
