— Знаю, что он мог сказать. Думаю, что вы добьетесь большего от людей, которым платили прежде. Тем, у которых контора в Манси. Они могли бы поручить ваше дело сразу нескольким оперативникам, им удалось бы охватить его шире, чем это смогу сделать я.
— Вы утверждаете, что они способны поработать лучше, чем вы?
Я подумал над его словами:
— Нет. Но они смогут лучше преподнести свою работу. Они будут снабжать вас подробными отчетами, сообщая, что именно ими сделано, с кем они разговаривали и что выяснили. Они тщательно, статья за статьей, подсчитают расходы и учтут каждый час, отданный вашему делу.
Отпив кофе, я поставил чашечку и, наклонившись вперед, сказал:
— Господин Хольдтке, я вполне приличный детектив, но у меня нет никакого официального положения. Чтобы заниматься сыскной работой в этом штате, нужна лицензия, а у меня ее нет. Никогда не чувствовал, что смогу выдержать волокиту, чтобы ее получить. Я не составляю постатейных перечней расходов, не обращаю внимания на время, не представляю отчетов. У меня даже нет офиса. Вот почему, кстати, мы пьем кофе здесь. У меня, конечно, есть приобретенные с годами нюх и опыт, но я не уверен, что именно для этих качеств вы нашли бы применение.
— Деркин не упоминал, что у вас нет лицензии.
— Ну, так мог бы. Секрета в этом нет.
— Как вы думаете, почему он посоветовал обратиться именно к вам.
Наверное, у меня был приступ совестливости. А может, просто не хотелось браться за эту работу.
— Отчасти потому, что он надеялся получить вознаграждение за свою рекомендацию, — ответил я.
Лицо Хольдтке помрачнело:
— Об этом он тоже ничего не сказал.
— Меня это не удивляет.
— Не слишком-то этично, — заметил он. — Ведь так?
— Вы правы. Впрочем, с его стороны было вообще не очень-то этично кого-то рекомендовать. Но отдам ему должное: он не направил бы вас ко мне, если бы не думал, что я самый подходящий детектив. Вероятно, он считает, что вы не прогадаете, вложив в меня деньги, а я вас не подведу.
— Вы с этим согласны?
Я кивнул.
— Прежде всего должен вас предупредить, что скорее всего вы понапрасну потратите свои деньги.
— Потому что...
— Потому что она объявится сама или не объявится никогда.
Задумавшись над моими словами, он помолчал. Никто из нас не говорил о том, что его дочь, возможно, мертва, но избавиться от этой мысли мы оба не могли.
Затем он спросил:
— И сколько же я выброшу на ветер?
— Предположим, вы мне выдадите тысячу долларов.
— Это будет предоплата, задаток или что-то другое?
— Не знаю, как вы это назовете. Поденной таксы у меня нет, и я не хронометрирую свое время. Просто иду, куда надо, предпринимаю то, что мне представляется разумным. В нашей работе, правда, всегда надо сделать и несколько обязательных шагов. Для начала я займусь тем, что полагается в таких случаях, хотя, честно признаюсь, не верю, что это окажется полезным. Да, и вот еще что!.. Возможно, мне придется кое-куда съездить, а это, как вы понимаете, тоже стоит денег. Когда, на мой взгляд, от вашей тысячи ничего не останется, я попрошу вас опять субсидировать меня, а вы уж решите, намерены ли это сделать.
Он принужденно рассмеялся:
— Не очень-то деловой подход.
— Знаю. Боюсь, я вообще не деловой человек.
— И все же вы внушаете мне доверие. Тысяча долларов... Полагаю, ваши личные расходы не войдут в эту сумму?
Я отрицательно покачал головой.
— Не думаю, что мне предстоят большие траты. И обычно я предпочитаю покрывать их сам, чтобы потом не приходилось отчитываться.
— Может быть, стоило бы поместить объявления в газетах, в колонках частных извещений? Или подать их в виде рекламы. С фотографией и обещанием вознаграждения. Конечно, мы бы оплатили их отдельно, не из вашей тысячи. Я знаю, что публикация подобных объявлений обходится дорого.
Мне не понравилась эта идея.
— Паула уже вышла из того возраста, когда ее фотографию целесообразно было бы поместить на молочных пакетах или среди объявлений о распродаже колготок, — сказал я. — Не думаю, что публикации в газетах вообще помогут нам. Вы только привлечете к себе внимание мошенников и охотников за вознаграждением, а от них больше хлопот, чем проку.
— Не могу избавиться от мысли, что у нее амнезия. Если она увидит свою фотографию в газете... А вдруг кто-то еще ее узнает?!
— Это не исключено, — сказал я, — но лучше пока отказаться от этой затеи.
На прощание он вручил мне чек на тысячу долларов, пару снимков дочери и листок с ее последним адресом.
Он перечислил мне названия ресторанов, где она работала. Кроме того, Хольдтке, оставил мне обе программки, заверив, что их у него еще много. Я записал его адрес и номера телефонов в Манси.
— Звоните в любое время, — несколько раз повторил он перед уходом.
Я сказал ему, что, вероятно, не стану звонить, пока не обнаружу что-нибудь конкретное.
Он заплатил за кофе и оставил официантке доллар. Уже в дверях Хольдтке произнес:
— Знаете, у меня появилось ощущение, что я приехал сюда не напрасно. Думаю, я сделал верный шаг: вы кажетесь честным и прямым человеком. Я это ценю.
