Но пока гитлеровцы оттесняли поредевшие части Бабаджаняна, бригада Гусаковского сумела продвинуться немного к югу и взять Кихары, однако коридор между внешним и внутренним кольцом фронта остался прежним.
Насколько кровопролитными были бои под Сандомиром, свидетельствует такой факт. От танкового батальона А. П. Иванова, вошедшего в Кихары, осталось всего четыре танка. В других частях положение было не лучше.
В ночь на 18 августа истекал срок нашего ультиматума вражеским войскам. Северная окраина Сандомира полыхала пожаром. Окруженные части непрерывно атаковали, пытаясь пробиться к своим войскам, наступавшим с севера. Атака следовала за атакой. Дело иногда доходило до рукопашных схваток.
18 августа 1944 года сопротивление врага в городе было сломлено, последние гитлеровские автоматчики были выбиты из своих гнезд. Когда я въехал в Сандомир, меня удивило, что большинство его зданий цело: вероятно, занятые упорной обороной, гитлеровцы не успели взорвать их.
Старинный город сохранил многие черты средневековья: узкие улочки, стрельчатые арки и острые шпили костелов. Серые стены и черепичные крыши замков, брусчатые мостовые - от всего этого веяло глубокой древностью. К сегодняшнему дню возвращали развалины, порванные ряды колючей проволоки, дымившиеся танки и разбитые машины.
А вскоре Совинформбюро передало последнюю сводку о боях в этом районе: "20 августа севернее города Сандомир наши войска завершили ликвидацию окруженной группировки... ввиду отказа сдаться, большая часть окруженных войск противника уничтожена..."{25}.
За 35 дней боев 1-я гвардейская танковая армия во взаимодействии с другими армиями уничтожила и пленила свыше 34 тысяч гитлеровцев, подбила и захватила 461 танк и штурмовых орудия, 187 бронетранспортеров и бронемашин, 887 орудий и минометов, 683 автомашины, 864 пулемета, 88 самолетов.
В столь ожесточенном сражении нашей армии не приходилось участвовать со времени Курской битвы...
Когда шли бои под Сандомиром и мы шаг за шагом расширяли плацдарм, мой командный пункт находился в польской деревне, недалеко от города. Жил я в хате Яна Игнатьевича, фамилии которого не помню. Знаю только, что он в свое время служил солдатом в императорском лейб-гвардии стрелковом полку. Стоял этот полк под Петербургом, в Царском Селе, поэтому хозяин хаты хорошо говорил по-русски.
Появится пауза между боями, оторвусь на минуту от телефонных аппаратов Ян Игнатьевич ко мне с разговорами и расспросами. Рассказал он нам, как польские крестьяне жили во время фашистской оккупации. Жизни-то совсем не было. Одно издевательство и глумление. Польские помещики с германскими фашистами заодно. Сноха Яна Игнатьевича была беременна и не могла ходить на помещичьи поля копать картошку. Помещик пожаловался фашистскому начальству, и жандармы избили женщину нагайками. Да что там говорить!
Ян Игнатьевич ненавидел фашистов, да и своих помещиков, но зато о главе лондонского польского правительства Миколайчике он был весьма высокого мнения. Вот-де вернется Миколайчик на родину - и вздохнет польский народ полной грудью. Напрасно разубеждал я хозяина, что Миколайчик - ставленник тех же польских помещиков, которые подняли жандармскую нагайку на его сноху. Убедить польского крестьянина было трудно. Активная пропаганда сделала свое дело. Часть полков, находясь под фашистским игом, искренне верил в радужные обещания этого лидера так называемой "крестьянской партии" и выдвиженца польской земельной буржуазии.
Я пытался, как мог, растолковать крестьянину сущность политики Советского государства. Он спрашивал; верно ли, что в России все церкви закрыты, что верующих преследуют самым жестоким образом? Пришлось разъяснить Яну Игнатьевичу, как в действительности обстоит дело. Старый лейб-гвардеец слушал внимательно. И в конце наших бесед неизменно повторял: "Много у нас всякого вранья про большевиков. Но и раньше я в это не верил. Жил я среди русских и знаю, что они за люди". Расстались мы с Яном Игнатьевичем друзьями.
20 августа 1-я гвардейская танковая армия после жестоких боев на сандомирском плацдарме была выведена во второй эшелон в резерв фронта на восточный берег Вислы. Снова мы укрывались в лесах, получали пополнение, приводили подразделения и части в порядок. Здесь и провели последние летние дни сорок четвертого года.
...Второй эшелон всегда обещает не только отдых, но и встречи с посланцами страны. Приехал к нам в гости фронтовой филиал Московского Малого театра. Возглавлял его режиссер Сергей Петрович Алексеев. Спектакли филиал давал в школе польского села. Было много и других встреч, пока мы стояли во втором эшелоне в лесах, принадлежавших в прошлом графу Потоцкому.
Из этих лесов выходили один за другим партизанские отряды поляков. Представители этих отрядов прибывали к нам в штаб, спрашивали: какую задачу им выполнять дальше в борьбе с фашистскими оккупантами? Кто они, эти партизаны, какого политического направления придерживаются, разобраться было нелегко. Выполняя установку, все лесные отряды направляли в Войско Польское.
