— Ты самоуверен. Может быть, тебе это удастся и ты получишь свое имя. Но ты не имел права убивать Мудрого.
— Ты так считаешь? — я улыбнулся снисходительно. — Нет, я имел право. Ты же знаешь, Мудрый, что Кармагор — это я!
Карвен нахмурился, и взгляд его уперся в пол Неуместное чувство гордости переполняло меня. Мне казалось, что во мне играет мощь, готовая перелиться через край. И эта роль противна мне. Ну а если… Нет, это просто невозможно!.. Но новая мысль все глубже проникала в меня, подобно отравленной стреле, и яд будто струился по моим жилам. Может, действительно есть резон в служении Тьме? Может, это и есть истинное чувство освобождения? Может, действительно мне суждено стать Кармагором?! А вся прошлая жизнь, — жизнь добропорядочного христианина, добродетельного лекаря была лишь маской. И в час Черной Луны Фриц Эрлих станет Кармагором, властелином мира и вершителем судеб человеческих.
Я ощутил на себе взгляд Карвена. На миг на лице аббата появились испуг и почтение.
Я все-таки пробил броню его равнодушия. Было в этот миг во мне что-то такое, что рассеяло его сомнения. Он видел в моем лице сбывшиеся надежды, грядущую власть Трижды Проклятого и Трижды Вознесенного, пред глазами его стояли неисчислимые полчища сатаны, которые я приведу на эту землю, и по мановению руки моей они рванутся в страшную и беспощадную битву за этот мир.
— У тебя еще есть сомнения, Карвен? — спросил я.
— Нет.
— Я пройду через Первые Врата! — В этот момент я уже отогнал от себя все дикие мысли и думал лишь об одном, чтобы голос мой звучал искренне и могуче, чтобы аббат не почувствовал в нем фальши.
А потом по телу прошел холод… Больше всего на свете я сейчас боялся себя самого. А точнее, боялся того неизведанного, непонятного, который просыпается во мне и недоступен моему пониманию…
— Завтра ночь Черной Луны, — произнес Орзак, почтительно склонив голову. — Астральные течения сойдутся в точке, именуемой Первыми Вратами. И проявится то, что предначертано, Все скрытое обретет жизнь.
— Так и будет.
— Начнется твоя новая жизнь, и ты презреешь и отринешь все, что было раньше.
Перед колдуном лежал кристалл, дошедший до нас из легендарной Атлантиды, а также большая книга, куда он записывал историю Ордена. Он предвкушал, как завтра начнет самую важную страницу. В ней будет описание того, как рушатся земные устои.
— А ведь ты, Орзак, до последнего момента не верил мне. Червь сомнения точил тебя. Почему?
— Ты хочешь откровенности, Хаункас? Но властители мира не любят ее.
— Я достаточно разумен, чтобы понимать: сильных мира всегда губили иллюзии. Когда могучие императоры и цари оказывались в их власти и переставали видеть вещи такими, какие они есть, — это было началом их конца. Поэтому карать я буду лишь за предательство, но не за откровенность.
— Когда ты возник из неизвестности, напористый, уверенный в своих силах, еще не так давно осужденный на смерть, едва не погубивший Орден, я был поражен твоим безумством И с самого начала не верил ни единому твоему слову. В тебе была фальшь, присутствовало что-то неуловимо враждебное. Ты был чужой. Все мастерство колдуна, все мои способности твердили об этом. Я готов был сказать свое слово, но слова истинных мудрецов так мало значат для Мудрых.
— Ты расхваливаешь себя, Орзак, заботясь о теплом местечке на будущее? Со мной это ни к чему. Говори суть.
— Меня даже посещали сомнения: а на самом ли деле ты Магистр Хаункас? Не секрет, что не осталось в живых никого, кто лично видел Магистра.
Я улыбнулся. Он почти что распознал меня, и слава Богу, что Мудрые не привыкли прислушиваться к словам колдунов.
— Вскоре сомнения мои поколебались. Когда ты одолел Торка, я ощутил в тебе присутствие пока что дремлющей мощи. С того дня с каждым часом крепла во мне мысль: ты и есть Кармагор… Но ты вел странную игру, направленную против иерархов Ордена. Я чувствовал, что Лагут погиб не без твоей помощи.
— Ты ошибаешься!
Кто мог ожидать такой проницательности от этого человека! Он уже с самого начала раскусил меня.
— Хорошо, я ошибаюсь. Но ты просил откровенности. Мне представляется, что мой рассказ утомил тебя и ты хочешь отдохнуть.
— Продолжай.
— Я изучал тебя каждое мгновение, которое ты проводил в библиотеке, Я видел, какой интерес в тебе пробуждают эти книги, как всей душой ты тянешься к Знанию. И я ощущал — мощь твоя вскоре вырвется наружу. Наступало время твоего пробуждения… Теперь у меня нет никаких сомнений. Я рад, что ты сам начинаешь приходить к этой мысли Она уже почти овладела тобой Не надо сопротивляться своему предназначению.
— Я не сопротивляюсь. Я давно знал это.
— Нет, Хаункас.
Его прищуренные глаза уперлись в меня. Возникло неприятное ощущение, что он заглядывает в самые глубины моей личности. Эти глаза излучали дьявольский огонь, они пронизывали меня. Таким Орзака я никогда не видел Теперь я начинал понимать, почему он слыл лучшим чернокнижником нынешнего времени. Конечно же, не за многочисленные фокусы, а за способность видеть то, что укрыто от взора других.
