Оказывается, я терпеть не мог перестук вагонных колес. Мой, тот, которого должны расстрелять путешествовать в поездах любит. А что ему? Сорок лет и полон сил. Физических. А вот характер. С бабами не везло. Они чувствовали, что в душе он мягкосердечный и им можно крутить, как только пожелаешь, это с виду – суровый вояка, а душа-то ранимая, нежная. Первая жена и единственная любовь сгорела от испанки, женился он по молодости, должна была родить, да не судьба. Он из лап испанской смерти выбрался. Повоевал. Против Колчака (там и познакомился с женой, там ее и потерял). Потом курсы краскомов, повторно – уже на юге, в Сумах, заштатном тихом городишке, опаленном Гражданской войной. До сумских курсов бои с махновцами и врангелевцами. К 37-му году дослужился до командира полка, а потом была «командировка» в Китай, военным советником. Репрессии тридцать седьмого его не зацепили. В Китае сражался храбро, великих побед не одержал, но и горьких поражений не было. Учил воевать местных товарищей, учился воевать сам. Наверное, был не так и плох. Во всяком случае, вернулся из Китая комбригом и принял 44-ю дивизию, ее еще называли Щорсовской, потому как первым комдивов 44-й был тот самый легендарный уже Николай Александрович Щорс, двадцати четырех летний вечный герой Гражданской войны. А вообще, судьба 44-й Щорсовской была незавидной. Долгое время была «выставочной» дивизией Киевского военного округа, но была разбита в Финскую. В Великую Отечественную сражалась храбро, но попала в Уманский котел, после чего и была расформирована. Значит, попробуем решить задачу-минимум, спасти дивизию от позора Раатской дороги.
Какие-то мысли у меня появились. Их и надо было проверить.
– Доброе утро, Ануфрий Иосифович!
– Доброе утро, Алексей Иванович! – начштаба, которого должны расстрелять вместе со мной, проявился сразу после дивинтенданта.
– Чем это ты нашего снабженца озадачил? Он от тебя вышел красномордый такой, как свекла…
Интенданта дивизии никто особо не жаловал. От него так и несло на километр: я пройдоха, мой гешефт самое главное, остальное – подождет.
– Да, объяснил ему, что не на маневры едем, что бойцы в шинелях и бойцы в полушубках – совсем разное дело.
– Что-то ты из штаба округа вернулся какой-то не такой, Алексей Иванович, что-то узнал.
– Нашептали мне…
– Неужто кто-то накаркал? – мой начштаба, полковник Волков смотрит иронично, но все-таки скользит в его взгляде, неужто что-то узнал?
– Знаешь, был такой царский орден, так его однофамилец мне нашептал…
– Говорил с ним?
– Перекинулись парочкой фраз, только я его понял. Теперь думаю, что делать. И ты, Ануфрий Иосифович, присоединяйся.
– Слушаю, Алексей Иванович!
– О командарме 9 он очень невысокого мнения. Наша задача сделать так, чтобы наши головы не слетели. Смотри, мы должны действовать в направлении главного удара, а один полк у нас уже забирают. Если раздергают дивизию по частям, нам потом крышка.
– Не преувеличивай.
– Не преувеличиваю. Кто начинает наступление, не сосредоточив все части на направлении главного удара?
– Идиот.
– Сам ответил на свой вопрос.
Тут в купе появился и комиссар дивизии, Иван Тимофеевич Пахоменко, которого мы иначе чем «Батя» не именовали. Хотя из нашей троицы он самый молодой. Батя тоже поинтересовался тем, почему Зашкурный бродит по вагону, нашёптывая себе под нос «лыжи… палки… санки…». Пришлось все повторить, добавив еще пару фамилий. От фамилии Чуйкова поморщился начштаба, знает, что тяжела рука у комкора Чуйкова и к рукоприкладству оный весьма расположен. А вот на Мехлиса оба среагировали подсознательно ужаснувшись. Крутой и неподкупный норов этого преданного партии и Сталину человека был хорошо известен. Не знаю, из-за чего, но мозгового штурма в итоге не получилось. Ни одной идеи на гора не выдали. Пришлось их отпустить, не солоно хлебавши. Что делать? Фотографическая память выдала строки, отдающие свинцом: «Трусость и позорно-предательское поведение командования дивизии в лице командира дивизии комбрига Виноградова, нач. политотдела дивизии полкового комиссара Пахоменко И.Т. и начштаба дивизии полковника Волкова, которые вместо проявления командирской воли и энергии в руководстве частями и упорства в обороне, вместо того, чтобы принять меры к выводу частей, оружия и материальной части, подло бросили дивизию в самый ответственный период боя и первыми ушли в тыл, спасая свою шкуру». Да, это из приказа Северо-Западного фронта, который я увидел в каком-то сборнике документов по Финской войне.
