Нос корабля был увенчан фигурой лебедя, грациозно изогнувшего шею. Его голову венчала герцогская корона, искусно выточенные крылья отведены назад, прикрывая борта судна. Несмотря на драпировку, плоское дно и слишком большую корму, корабль все равно походил на плывущего по реке гигантского лебедя. Весла, ронявшие капли воды, которые напоминали драгоценные камни, вздымались и опускались столь слаженно и плавно, что казалось, корабль скользит по поверхности реки, как по льду.
— Кто это? — спросил Сент-Вир.
— Конечно же, Тремонтен, — резко ответил Алек. — Видишь, герцогская корона торчит. Я думал, что даже ты сможешь узнать это убранство.
— Я не знаком с Тремонтеном. Никогда на него не работал.
— На нее, — с кислым видом поправил Алек. — Неужели ты не чувствуешь, что к этому кораблю приложила руку женщина?
— Не могу же я запомнить всех нобилей… — пожал плечами Ричард.
— Странно, что она никогда не обращалась за твоими услугами. Диана большая модница, а ты у нас пользуешься такой популярностью…
— Диана? — Имя показалось Ричарду знакомым. — Та самая, что убила собственного мужа. Как же, помню! Впрочем, это давно случилось, еще до того, как я стал известен.
— Убила собственного мужа? — протянул Алек. — Леди, владеющая таким прекрасным кораблем? Ричард, что за ужасные вещи ты говоришь!
— Может, он ей не нравился.
— Нравился или нет — какая разница? Он все равно рехнулся. Титул принадлежал ей по праву рождения, а мужа и так держали под замком. Зачем его было убивать?
— Наверное, ел слишком много?
— Он умер от удара.
Сент-Вир опустил голову и улыбнулся.
— Ну разумеется, — произнес он.
Барки стали раскачиваться и клониться: друзья и знакомые, находившиеся на разных судах, пытались подобраться друг к другу поближе, чтобы обменяться последними сплетнями или угощениями. Несколько оркестров устроили между собой состязание — в уши ударил вой трубы, в него вплелся плач арфы и свирели, а потом в дело вступили музыканты из струнного квартета.
— Что ж, — промолвил Алек, кивая в сторону реки, — по крайней мере, мы можем быть полностью уверены в том, что супруг герцогини Тремонтен явно умер не от скуки.
На сблизившихся барках царило веселье. Люди с разных кораблей обменивались приветствиями и кидали друг другу куски снеди. Гостям герцогини удалось заполучить с соседних судов пару апельсинов, однако невозмутимый вид Дианы удержал желавших присоединиться к радостной сутолоке, а деревянные крылья лебедя, венчавшего нос, достаточно хорошо защищали борта от летящих в корабль гостинцев.
Мэри Холлидей, у которой бал хороший музыкальный слух, о чем знали очень немногие, поморщилась от бившей в уши страшной какофонии различных мелодий и мотивчиков. Диана сочувственно ей улыбнулась и спросила:
— Может, нам удастся уговорить их сыграть разом «Наш светлый город»?
— Вы ни за что этого не сделаете, если и вправду меня любите, — отозвался дракон-канцлер Феррис. — Я не очень разбираюсь в музыке, но от «Светлого города» мне уже делается дурно. Каждое заседание Совета начинается с исполнения именно этой песни.
— А вам когда-нибудь доводилось слышать ее в исполнении трио, состоящего из трубы, арфы и виоль д'амур[1] — улыбнулась ему герцогиня.
— Нет, и я буду считать себя счастливчиком, если судьба и впредь станет оберегать меня от такой напасти. Какая жалость, что я не взял с собой переносного органа! Так бы мы их всех отправили ко дну, исполнив «Господь согрел мне сердце».
— Э-э-э, нет, нам пришлось бы установить органные трубы на корме — жалкое получилось бы зрелище. Если же вам холодно, милорд, достаточно раскусить зернышко перца, и вы сразу согреетесь.
В душу Майкла стало закрадываться подозрение. Похоже, Диана и Феррис очень близко знакомы. Но насколько близко? Может, они любовники? «Не будь ослом», — одернул себя Майкл. Тем временем лорд Горн докучал молодому лорду и Елене запутанной историей о каком-то государственном банкете, где ему довелось бывать. Причем, видимо, для придания рассказу особой выразительности Горн считал необходимым время от времени трогать Майкла за колено. «Если Феррис и Диана действительно любовники, от соперника придется избавиться, — подумал Майкл. — Впрочем… Да, я еще только начал учиться, но Эплторп, кажется, считает, что я подаю надежды. Я могу и сам вызвать дракон-канцлера на дуэль, только сделать это надо без предупреждения, чтобы Феррис не успел вместо себя выставить на бой какого-нибудь мечника». Однако, чтобы нобили сражались на дуэлях сами… Такое было просто немыслимым. Не сочтет ли герцогиня это дурным вкусом? А может быть, именно такого смелого поступка она от него и ожидает?
— …С чем, я уверен, лорд Майкл непременно согласится, — с самодовольством закончил лорд Горн.
— Что? — Застигнутый врасплох, лорд Майкл поднял голову, неожиданно услышав собственное имя.
Леди Елена захохотала и бросила в молодого лорда ароматический шарик, попав в плечо. Горн уставился на Годвина немигающим взглядом ясных серых глаз, отчего добытая браконьерами серебристая мерлуза,[2] которую жевал Майкл, тут же стала пресной, утратив вкус.
