— Не ожидал от тебя... Плохо работаешь! У хорошего разведчика не может быть в лексиконе таких слов — «не знаю».
Кажется, командир полка умышленно бил по моему самолюбию.
— Ну, так что?
Подполковник ждал ответа. Наступила неприятная пауза.
Я был убежден, что любая попытка форсировать Тису в полосе нашего полка будет безуспешной и может привести лишь к неоправданным потерям. Но я знал и другое: что командир полка уже получил приказ преодолеть ночью водную преграду и первым это должен сделать батальон Мягкова.
— Возьму группу разведчиков и вместе с ротой Турышева переправлюсь на тот берег, — сказал я и не совсем уверенно добавил: — Попытаемся зацепиться...
— Нет! — повысил вдруг голос Исаев. — Сам не ходи! А то, чего доброго, останусь я совсем без глаз и ушей... И вообще брось эту привычку — самому везде лезть!
Я задумался: кого послать? Младший лейтенант В. Исаев недавно прибыл на должность командира конного взвода разведки. Хотя и храбрый человек, орден Славы имеет, но опыта у него еще маловато. Из самых надежных остался Шеховцов, но разве могу я его послать на верную гибель, чтобы и его смерть потом всю жизнь была камнем на моей совести... Нет, хватит с меня Володи Седых — Шеховцова не пошлю. Лучше сам...
— Все ясно? — спросил командир полка тем же высоким тоном.
Я ничего не ответил.
— Иди выполняй. И помни: за Тису с тебя тоже спрошу, головой ответишь...
Ушел я от командира полка с тяжелым сердцем. Недоброе предчувствие томило душу. Такого со мной еще никогда не было. Вышел из штаба и увидел, как мадьярка белье в корыте стирает, а пара диких голубей с удовольствием купается в лужице. «К теплу, значит...» Пока смотрел на этот мирный пейзаж, решил: буду набирать добровольцев на ночное форсирование! С ними пойду сам. И вдруг почему-то подумал: «Неужели убьют меня сегодня? И никогда больше не увижу купающихся в лужице голубей, ни голубого неба, ни своей далекой Родины?» Вспомнился Володя Седых.
Подозвав своего разведчика Дмитрия Кириллова, оказал:
— Отдай старшине. Я ночью с Турышевым на форсирование пойду. — И протянул ему свои документы.
Кириллов смотрел на меня непонимающе.
— А кто с вами?
— Со мной никто. Я один.
Брови на лице Димы вскинулись вверх.
— Все. Иди! — сказал я как можно строже.
Кириллов хотел возразить, но помешал ему быстро въехавший во двор «виллис». У самого порога машина резко остановилась, и из нее вышел генерал Тимошков. Увидев меня, он снова сел на сиденье, оставив дверцу открытой.
— Зайцев? Вот хорошо! Ты нам сейчас и нужен. Садись — поедем.
На заднем сиденьи три полковника немного потеснились, освобождая для меня место. Не успел я дверь закрыть — машина рванула вперед, выехала на улицу и помчалась на всей скорости.
«Куда едем?» — думаю. Но молчу, ничего не спрашиваю. Не положено подчиненному любопытствовать, тем более у высокого начальства. Между тем вижу: выскакиваем мы из местечка, съезжаем с основной дороги и но чистому, голому полю, не снижая скорости, направляемся прямо к берегу Тисы... Дальше я уже ничего не думаю, действую, подчиняясь чувству опасности и ответственности за жизнь начальников.
— Стой, шофер! — кричу не своим голосом. — Стой! Дальше нельзя!
Шофер резко затормозил — генерал фуражкой ткнулся в ветровое стекло. Медленно повернув ко мне побледневшее лицо, спросил сердито:
— Кто сказал — нельзя?
— Товарищ генерал! Здесь они все пристреляли. Здесь опасно! Для вашей жизни опасно!
— Понятно, — сказал Тимошков. — Но надо немного ближе. Вон к тому дереву.
Одинокое дерево в еще не совсем опавших багряно-красных листьях, будто в пятнах крови, стояло на пологом берегу метрах в двадцати от уреза воды и, конечно, было прекрасным ориентиром для противника.
Я все же уговорил комдива оставить машину хотя бы в сотне метров от берега, но убедить его в опасности не сумел. Мы подошли к реке в полный рост, не таясь, — все равно укрыться для наблюдения было негде: место абсолютно ровное. Генерал развернул карту, а я, опершись плечом о ствол дерева, стал всматриваться в противоположный берег. И очень скоро простым глазом увидел, как немцы выкатывают из укрытия пушку и ставят ее на прямую наводку.
— Товарищ генерал, сейчас они ударят из пушки...
Комдив то ли не слышал меня, то ли не захотел услышать, что-то показывая полковникам на вражеском берегу. Я уже видел, как подносчик подал заряжающему снаряд.
— Сейчас выстрелят! — крикнул я. — Ложись!
Но никто не успел среагировать на мой крик. Снаряд взорвался рядом, всех нас расшвыряв по земле. Один из полковников был убит, два других тяжело ранены. Дерево, под которым я стоял, как ножом срезало, а мне, можно сказать, повезло: посекло осколками пальцы рук, да еще несколько царапин на голове осталось. Легко ранен был и генерал Тимошков.
