Уходит время на то, чтобы успокоить папу. Он грозиться схватить свое ружье. Вновь усадив папу на свое место, я рассказываю все. Без особых подробностей, но обрисовываю картину того, как Грант позволял себе со мной обращаться. Папа обещает прострелить ему башку, как он выражается, и поддерживает меня в принятии решения порвать с ним. Но мама остается молчаливой, и мне становится на это все равно. Ее всегда во мне что-то не устраивало.
Естественно, ей приходиться позвонить швее и отменить встречу. Стоя в холле, я слушаю, как она мило и картинно говорит со своими подругами по телефону. Увидев меня, она вздыхает.
– Отменять приглашения, выдумывать допустимые причины вашего разрыва. Вот что мне приходится делать.
– Зачем выдумывать? Говори правду.
Она качает головой.
– Такую правду не выносят за порог.
– Я ведь тебе уже рассказала. Неужели ты бы позволила ему так со мной обращаться?
Она молчит, глядя на торшер.
– Лекси, милая. – Мама берет мою руку в свои ладони. – Любовь странная…
– Да. – Я освобождаю руку и ухожу.
Но папа уговаривает меня остаться на ужин. Вдвоем мы обговариваем детали моих дальнейших планов. Я счастлива, что у меня есть родной человек, который меня поддерживает.
Поле ужина мне звонит Лили, которой я рассказываю все по телефону, закрывшись в своей старой спальне. Мне нужно кому-то рассказать о Блейке. Она не осуждает, просит лишь не торопиться, но я и сама это понимаю.
Папа уже уходит спать, когда я начинаю собираться. Мама останавливает меня в главной гостиной.
– Останься на ночь дома, Лекси, – просит она.
Наконец, я вижу на ее лице усталость, ее годы, переживание и волнение.
– Зачем?
Этим я намекаю на то, что она меня не поддерживает.
Вместо ответа мама берет меня за руку и усаживает рядом с собой на диван.
– Девочка моя. – Она проводит руками по моим волосам. – Прости меня. Я просто хотела, чтобы ты была счастлива.
– Но он не тот, с кем бы я была счастлива.
Она кивает и вдруг я замечаю слезы, бегущие из ее глаз. Это удивляет меня и одновременно трогает до глубины души.
– Знаю, – сдавленным голосом произносит она. – Знаю.
– Мама? – Я наклоняюсь ниже, чтобы убедиться, что она действительно плачет.
– Прости. – Она поспешно вытирает слезы, но они снова и снова текут из ее глаз. – Я с самого начала должна была сказать, чтобы ты его оставила. Но он позвонил мне, я поверила ему, а не тебе. Это не оправдание, это моя ошибка, Лекси. Он…
Я понимающе киваю.
– Грант умеет это делать. Эмоционально воздействовать на людей. Он давил на меня морально. Я чувствовала, что не могу уйти, понимаешь? Что он единственный.
Мне дико все это говорить своей матери. Мы никогда не приходили к общему мнению. Это случалось лишь тогда, когда я поддавалась. Я всегда была гибкой и шла на компромисс. И это вышло мне боком.
Мама вновь и вновь гладит меня по голове. Думаю, она понимает, что во многих моментах была не права. Но я не прошу ее в этом признаться. Я просто хочу сама устроить свою жизнь.
– Я хочу делать так, как хочу именно я. Неужели я настолько глупая, чтобы считать меня неспособной самой принимать решения? Это моя жизнь, мама.
Она всхлипывает и достает их кармана носовой платок. Приложив его к глазам, она качает головой.
– Ты далеко не глупая, Лекси. Ты самая умная.
– Тогда давай больше не ссориться. Позволь мне решить самой. Я не хочу быть с человеком, который причиняет мне боль.
Она обнимает меня, и я осторожно обнимаю ее в ответ. Я все еще в шоке от этих откровений.
– Останься, – отстранившись, вновь просит мама. – Посмотрим наш любимый фильм.
Я не сдерживаюсь от улыбки. Единственное, что нас с мамой объединяло, точнее то, в чем мы сходились во мнениях, это была любовь к фильмам с Николь Кидман и один без Николь Кидман.
– Я буду реветь, – признаюсь я.
Мама обмахивается платком и улыбается.
– А я уже реву.
Это то, что нам нужно было обеим. И очень давно. Я счастлива, что моя мать сделала шаг первой. Мы устраиваемся на диване в главной гостиной и смотрим «Крутую Джорджию» – наш любимый фильм.
Моя голова на плече мамы, а она рассеяно гладит меня по руке по тому месту, где заживает синяк. Не знаю, делает ли она это намеренно. Примерно в середине фильма я поднимаю голову и неожиданно для себя самой решаюсь признаться:
– Я вновь встретила Блейка.
Лицо мамы приобретает озабоченный вид. Поставив фильм на паузу, она разворачивается ко мне. Я провожу пальцем по узорам пледа, который лежит на наших ногах.
– Давно?
– Еще в начале лета. Он теперь живет по соседству.
Теперь глаза мамы едва ли не вываливаются из орбит.
– Что?
Кивнув, я продолжаю:
– Да, он отслужил шесть лет и вернулся. Теперь он отстраивает и переделывает дом рядом с моим участком. После того, как все закончится, он планирует заняться строительством, создаст свою бригаду. У него все хорошо.
Удивленно вскинув брови, мама одобрительно кивает.
– Что ж, я рада, что у него все хорошо. Очевидно, что армия ему помогла.
– Он и без армии был хорошим и упорным человеком, – напоминаю я.
Мама склоняет голову.
– Я не говорила, что он плохой.
– Но ты считала, что он мне не подходит.
