Он вытянул из бездонного рюкзака штапельный платок с кистями.
— Матрёна обалдеет! Ее любимый цвет! И размерчик наш… ну, приятель, удружил…
— А если бы на вдового напоролся? — Михей проводил лодку глазами.
— У меня все схвачено. Дедок аккуратненький, дочка так не присмотрит. Иди уж… Эй, хозяева! Гостей встречать собираетесь?
— Да уж и ждать устали, — послышалось из-за утонувшего в зарослях поповника забора. — Поздненько вы. Уж и банька остывать начала.
У калитки появился старик в телогрейке и ушанке набекрень.
— Раритет, однако… — шепнул Михей товарищу. — Но годками не вышел. Нашему лет девяноста, а этот вполне себе огурец.
— Прохорыч, — представился между тем «раритет», лихо подхватил тяжеленный рюкзак и пошлепал к дому. — Ща вас к Маришке определю. А сам баньку реанимирую, делов-то…
— Маришка, видать, за хозяйку тут, — определился Гаврила. — Значит, шанежки с утреца нам обеспечены. Шанежки-то уважаешь?
— Бабушка в детстве угощала…
Маришка оказалась складной бабенкой лет тридцати. Румянец во всю щеку, нос картофелинкой, губки бантиком. Грудь чуть ли не подбородок подпирает. В общем, сервис тянул звезд на пять.
— Проходите, гости дорогие, сразу за стол! По рюмочке с дороги. У нас своя, на облепихе, в самый раз с устатку!
Выпили. Захрустели солеными груздями. Тут и банька подоспела. Одно слово, рай… Стоит, правда, недешево. Но стоит того!
— Небось, простых смертных не принимают… — кряхтел на полке Гаврила. — ВИП-курорт, блин…
— Хоть в чем-то повезло, — разошелся Михей, не жалея можжевелового веника. — Еще минута, и твоя очередь.
— Вай! Ты по причинному-то не бей!
— Какое там! У тебя со всех сторон сплошная задница, как ни крутись!
— Скажешь тоже!
Потом была река, колючая с непривычки. Но на третьем нырке бесстыже ласковая. На обратном пути росная трава, достающая до самых, как в той рекламе, труднодоступных мест. И снова обжигающий ароматом хвои жар. И все та же гостеприимная Валюшинка…
— А теперь спать! И только на сеновале!
Так бы лет хотя бы сто…
Утром были шанежки. И лафетничек с облепиховой. И рыжики в сметане. И политая растопленным маслом, посыпанная укропчиком картошка…
— Прохорыч уж ждет, — первым поднялся из-за стола Гаврила. — Ай да хозяйка! Ай угодила!
Обхватил молодку своими лапищами и смачно расцеловал в обе щеки.
— Да ну Вас, Гаврила Тимофеич, — кокетливо отмахнулась довольная вниманием Маришка. — Какое уж тут угождение! Вот к обеду я щей зеленых наварю. Да крутеничков с печенкой и сальцем. Тогда и похвалите.
— Скажите, пожалуйста! Гаврила Тимофеич! — передразнил Михей, выходя на крыльцо. — Пару часов виделись, а какое взаимопонимание! А моя мамахен утверждает, что я — дамский угодник. Да мне до тебя… и тут опередил.
— В нашем деле без крепкого женского плеча никак. Стелю, понимаешь, соломку…
— Ну, что, господа-товарищи, — поднялся с завалинки Прохорыч. — На заседки соберемся али лодку готовить?
— Для начала лодку, — определился Гаврила. — Хочу товарищу наши красоты показать.
— Это правильно, — кивнул Прохорыч со знанием дела. — Места тут у нас знатные. Особливо ежели с самой Валюшинки смотреть. Из кустов-то особо не налюбуешься. Идем по течению аль супротив?
— А вот в сторону Валюшино и направимся, — со знанием дела ответил Гаврила. — До поворота и обратно. Что б порыбачить успеть. И Маришкины крутенички отведать.
— Гром-девка, едрен-пень! — одобрительно цокнул языком Прохорыч. — Что в кухне, что в постели.
Хитро прищурился:
— А что, мужики, девок вам заказывать?
— Ого! У вас и это схвачено!
— Приходится схватывать, — дедок приосанился, зашел на лихой вираж, — тут у нас такие гости бывают — мама не горюй. Разве что Президент не доехал. Но обещался…
— Девок, говоришь? — многозначительно покачал головой Гаврила. — Девки в наших местах хорошие. Но погодим малость, от своих дай отдохнуть. Я только от молодой жены, а Мишане городские крали прохода не дают. Завидный жених.
— Это хорошо, что завидный…
Помолчали. Катер огибал кедровник. С берега посадки ограничивали купины кустарника, серые метелки камыша. А дальше темную зелень прочеркивали крепкие, уходящие в небо, стволы. И пушистые лапы молоденьких кедров. Молодняк прикрывала из глубины леса плотная стена старых деревьев. Купола верхушек отражались в быстром течении нервными штрихами щедрой палитры зеленых оттенков. Было от чего помолчать и чем полюбоваться. Легенда получалась вполне правдоподобной.
Михей вытащил из рюкзака фотоаппарат. Пощелкал кедровник, цепляющиеся за вершины деревьев облака. Речное зеркало. Перевел объектив на Прохорыча.
— Фотки-то пришлете?
— Обижаешь. Альбом.
— Поглядим… Тут кто чего только не обещает. Все хороши, пока рядом. А повернулись задом — и забыли. Да я уж привык. Третий год на заимке. Всякого навидался.
Гости хозяина не торопили. Захочет, сам расскажет, а не захочет, значит, не подошло для вопросов время. Пять дней впереди, тут уж всякий разговорится. Тем более дедок молчаливостью не отличался. Да и Маришка норовила вставить словечко в мужской разговор. Хороший признак.
Катер миновал кедровник и полетел вдоль заболоченных лугов.
