– Эй, братан, ты своих не трогай – близких за святых почитать нужно, – остановил соседа Иван Гулькин. – Кто из нас не без греха. А Палыч – мужик правильный, можешь не сомневаться. И за козла может ответить. Да так, что никакая крыша не спасет.
И, обернувшись к Светлову, постучал тому по спине:
– Не дергайся, Коля! На дураков только дураки обижаются. Пошутил он. Понимаешь? По-шу-тил!
– Ну и… шутки у тебя, жучара! – прорычал Николай Павлович. – С огнем играешь…
– Ты, между прочим, первый начал, – Жук дурашливо поднял обе руки вверх. – Все! Сдаюсь! Прошу прощения! Миру-мир, согласен?
– Иди ты куда подальше.
– А теперь перейдем к голосованию! – председательствующий постучал ножом по графинчику. – Итак, кто за рыбалку?
– Только вечером! – вставил три копейки Сапун.
– А лучше бы ночкой, – добавил Мотя, – на вечер пульку бы уговорили…
– Кому что, а лысому бантик! – хмыкнул Светлов. – Денег-то тебе на пульку выделили? Или опять в долг играть станешь?
– В общем, рыбачим вечером, – подвел итоги дискуссии Ерофей Игоревич. – Осталось определиться с дневной программой. Принимаются только оригинальные предложения! Не более двух от участника!
– Почему не более двух? – удивился Гулькин.
– Я бы сказал, креативные, – тормознул Родин.
– А не пошли бы вы все! – сплюнул в чашку Санек.
Странные между приятелями складывались отношения. Говорили и не слышали. Заедали друг друга, не стесняясь. Кололи не в бровь, а в глаз. Впрочем, успели к тому привыкнуть. Да и иных приятелей в ближайшей перспективе не значилось. Так, мелкие сошки. А хотелось играть на равных. Они и играли…
– Свободен?
– Есть такое дело.
– Тогда, поехали! – Михей закинул на заднее сиденье модерновую сумку и уселся рядом с водителем. – Воронцовский, 21.
– Кучеряво живете! – водитель окинул цепким взглядом пассажира, заценив и стильную сумку, и лайковый пиджак, и туфли от какого-то там кутюра.
– А то!
Можно расслабиться. Михей знал толк в пускании пыли в глаза. Теперь кто бы ни спросил, водила с точностью до лейбла опишет и сумку, и прикид. Зато примет самого пассажира толком не запомнит. Разве что место высадки. Ну-ну… от Воронцовского до родных пенатов – рукой подать. Через дворы минут за семь можно управиться.
Впрочем, все эти шпионские штучки-дрючки можно было оставить на время. Михей давно в органах не служит, птица почти свободного полета. Да и в отпуск ушел. Получил возможность вернуться домой. Впервые за пять лет.
Так что полгода никаких секретных заморочек: помогать маме по дому, копать грядки на даче, рыбачить. И все такое прочее. Хотя, если быть предельно откровенным, на рыбалке его отпускные фантазии пока и заканчивались. Потерял представление об отдыхе. Благо, что не напрочь…
Михей с интересом посматривал в окно, лениво перебрасываясь с таксистом ничего не значащими фразами – запутывал беднягу дальше – служебная привычка, куда деваться. А город здорово изменился! Сколько он здесь толком не был? Лет десять? Пожалуй, так…
Аналитик деловой разведки международного класса, в советском прошлом обэповец, Михаил Матвеев за последние пять лет бывал на родине короткими, на день-два, наездами. Мама наведывалась к нему в Мюнхен по срочным телеграммам. Два раза по неделе виделась с сыном на ближних морских курортах – Михею хоть так удавалось вытащить ее с любимых грядок. А ведь могли бы жить как нормальные люди!
Его зарплаты, не считая умопомрачительных для бывшего майора командировочных, вполне бы хватило и на Канары, и на недосягаемые прежде Эмираты. И даже на предрождественский шопинг в модных бутиках Италии.
Однако Нонна Трофимовна предпочитала существовать на скромную пенсию заслуженного медработника, доводить до совершенства дачный участок и ждать сына в родительском доме.
Так и жили. Если не считать двух свадеб и двух же разводов. А также рождения единственного внука. И отъезда пятилетнего Егорушки на ПМЖ в далекую Америку. Терпения первой супруге, незабвенной Нюте, хватило на два года без права переписки. А потом красавица балерина (нравились тогдашнему старлею худосочные барышни!) упорхнула к штатовскому продюсеру. И сына с собой забрала.
– Мог бы свои связи подключить! – рыдала от нерастраченной любви молодая бабушка.
Мог бы, кто спорит? А потом что? Михаил дома годами не бывал, а мальчишке не бабушкины блины-вздохи, настоящие родители нужны. Потому и отпустил. Разве что свидания – раз в полгода – вытребовал. И на том спасибо.
Нюта слово держала, несмотря на то, что виделся Егорка большей частью с любимой и единственной бабушкой. Да, умная попалась Михею женщина. Жаль, не удержал…
О втором браке он вообще старался не вспоминать. Хотя жила его пассия в том самом Воронцовском переулке. И училась с ним в одном классе. Это прекрасное, в некоторых отношениях, недоразумение звалось Ангелиной. И охомутало свою школьную любовь на четвертом десятке. Просто под руку в неурочное время попалось.
