На перепутье полностью

— Но ты же любишьего, — заикаясь, произнес он. — Костас сказал, что любишь! Твой собственный отец рассказал мне, насколько ненавистно тебе искусство Леона, поэтому, когда Леон попросил меня скупить все его работы и затопить их, мы оба решили, что ты будешь счастлива. Тара! Ведь такая жертва! Что еще ты можешь требовать от мужчины в доказательство любви? Через меня он анонимно скупает все свои работы, чтобы уничтожить их из любви к тебе. Это также вроде как шутка в отношении сообщества художников. Правда, я ее не понимаю. Леон купил моего «Аристотеля» из города Стагируса и перевез его сюда. Он собирается поставить эту статую на то место, где когда-то стояла одна из его собственных работ.

— Аристотель! — взорвалась Тара. — Если я услышу еще хоть одно слово об этой клятой статуе, я разобью ее на мелкие кусочки и тебя вместе с ней! Так вот почему ты согласился на эту глупость? И даже рисковал моей жизнью?

Базилиус в отчаянии покачал головой. По его морщинистым щекам текли слезы.

— Как ты могла такое подумать? — задыхаясь, спросил он. — Мы все тебя любим. Мы делаем все, что, как нам кажется, хотелось бы тебе.

Тара начала стягивать костюм.

— Отвези меня назад! — решительно потребовала она. — И держи Леона от меня подальше.

Но, когда Базилиус открыл дверь, Леон ворвался в каюту.

— Убирайся! — взвизгнула Тара. — Мы оба могли погибнуть. И ради чего? Убирайся с глаз моих!

— Ради чего? — Леон схватил ее за руки и прижал их к бокам, чтобы она не могла его ударить. — Как ты не понимаешь? Я тебялюблю! Как ты не понимаешь? Для меня ничего больше не имеет значения. Ничего!— Он грубо встряхнул ее, пытаясь заставить понять его. — Тара!

Она вырывалась из его рук с такой силой, что он испугался, как бы она не ударилась обо что-нибудь в тесной каюте.

— Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-нибудь случилось там, внизу. И Базилиус, и твой отец знают, как я к тебе отношусь. Они знают, что я пожертвую своей жизнью, чтобы спасти тебя. Но они оба знают и то, насколько ты упряма. Учитывая мое прошлое и то, как мы расстались, я не мог просто сказатьтебе, что я отказываюсь от того искусства, которое ты ненавидишь. Я должен был показатьэто такими действиями, которые ты не могла бы проигнорировать. Никтоникогда не сможет любить тебя так, как люблю я.

Потрясенная его последними словами, Тара подняла глаза и, зарыдав, упала в его объятия.

— Почему ты не хочешь поговорить со мной? А ведь прошлой ночью ты сказала, что мы все обсудим.

Тара отвернулась к иллюминатору маленького реактивного самолета, чтобы не видеть умоляющих глаз Леона.

— Я также сказала, мне нужно время, чтобы обдумать все, что ты сделал, — прошептала она в ответ. — Ты не должен давить на меня и не переноси эту вчерашнюю эскападу в публичное место. Я знаю, нам нужно поговорить, но придется подождать до окончания вечеринки. Тогда мы сможем поговорить открыто, без помех и посторонних ушей. — Тара натянуто улыбнулась. — И без всяких эмоциональных взрывов и с твоей, и с моей стороны, — добавила она. — Ты же видишь, здесь невозможно что-либо обсуждать.

После истерики ей удалось убедить расстроенного Леона и заплаканного Базилиуса, что к ней не следует приставать в те пять часов, которые понадобятся для перелета в Нью-Йорк. Она была так измотана духовно и физически, что даже поспала несколько часов. Базилиус связался с Костасом по телефону, и, когда они добрались до Нью-Йорка, тот ждал их на пирсе с такси. Он завернул Тару в бабушкино одеяло и крепко держал всю дорогу до дома. Иногда она ощущала, как капают его слезы ей на волосы, но, слава Богу, он молчал, — это ей было необходимо.

Теперь она сидела вместе с Леоном в самолете Готардов. Кроме них там находились Блэр и Пэрри, Роберт Вэн Варен, пожилой художественный критик, и его юная подруга, Дениз Соммерс, агент Леона Фло и — Таре пришлось тщательно скрывать свое отвращение — Эйдриа Касс, его «подруга» и художница, кроме того, Кронан Хаген и его жена Сиделл. Эта пара сидела в конце самолета. Только стюард, который только что разнес напитки, сидел один.

Леон казался сейчас невероятно хрупким. Возможно, он и в самом деле изменился? И что это может означать для нее теперь, когда Димитрий ворвался в ее жизнь таким романтическим образом? Она вспоминала тот первый день на островах, когда она с Димитрием впервые увидели Леона, и все, что случилось потом, после этого судьбоносного дня. Теперь их пути изменились. Куда они поведут? Перепутье, подумала она. Для всех троих.