Лиля хорошо помнила слова матери. До сих пор это для нее не составляло труда, потому что никто еще не смущал и не тревожил ее душу так, как этот массивный бородатый человек, который ведет ее теперь под руку. Он то и дело наклоняется и точно околдовывает ее своим басом. О чем он говорит? Неважно. Он говорит о любви. Но та любовь, о которой говорит он, совсем иная, нежели та, о которой толкует мама. Та любовь, мамина, чересчур уж строгая: тут не стой, там не ходи, — скучная какая-то любовь. Иное дело у Либкина.
— Как вы сказали, Либкин, — тихо спросила Лиля, — миг любви равен вечности?
— Да.
— А если бы можно было любовью заполнить вечность…
— Да, да…
Ей непременно нужно было у него что-то спросить. Она, кажется, уже спросила. А он ответил? Нет. Но сейчас это уже не важно. Он крепко держал ее под руку, и она, казалось, не идет с ним, а парит в воздухе, едва касаясь земли.
Либкин видел, как в темноте светились ее большие, чуть выпуклые глаза.
«Тебе до боли захочется поцеловать его, но ты хоть умри, а виду не подавай…» — говорила мама.
Словно угадав ее мысли, Либкин неожиданно нагнулся и поцеловал ее. Лиля не уклонилась, ничего ему на это не сказала.
Они договорились встретиться на следующий день, у больницы, когда Лиля закончит работу.
В условленное время Либкин был на месте. Он видел, как медсестры в белых халатах выходили из больницы на улицу или спешили в больницу. Одна из сестер направилась к нему, и он не сразу узнал в ней Лилю.
— Вы меня не узнали?
— Я впервые вижу тебя в белом халате.
— Ну как, идет он мне?
Либкин внимательно оглядел ее. Халат свободно облегал стройную фигуру девушки, глаза ее казались еще чернее, больше, чем обычно.
— Очень!
— Что очень?
— Халат тебе очень идет.
— У вас все «очень». Я не верю вам, Либкин.
Она попросила немного подождать и быстрыми шагами направилась в больницу.
В ожидании Лили он принялся расхаживать вдоль больничного корпуса. Неожиданно кто-то тронул его за руку. Перед ним стояла Лиля. В ярком крепдешиновом платье девушка также была красива, но красива уже по-иному, и трудно было сказать, какое из этих одеяний больше шло ей.
— Халат тебе, пожалуй, больше идет, — заметил Либкин.
— Это вам так кажется, — рассмеялась Лиля, польщенная его замечанием. Она ведь специально выбегала к нему раньше, чтобы он мог посмотреть на нее в халате. — Так что же, — спросила она, — пойти мне снова переодеться?
— Не надо, — ответил он. — «Во всех ты, душенька, нарядах хороша…» А я добавлю: очень и очень.
— Ах, опять «очень»? — Лиля бросила на Либкина строгий взгляд.
— Что же мне делать, если ты и впрямь очень…
— Ничего не «очень». Я обыкновенная девушка, обыкновенная биробиджанская девушка, и не ищите, прошу вас, во мне ничего исключительного или необыкновенного.
И, немного помолчав, добавила:
— Иначе вы еще во мне разочаруетесь… А я не хочу, чтобы вы разочаровались, слышите?
— С такими глазами и такими ямочками на щеках тебе этого нечего бояться, — сказал Либкин, крепко беря девушку под руку.
От этих слов и его прикосновения у Лили перехватило дыхание. Она долго не могла попасть с ним в ногу. Некоторое время они шли молча.
— Так что же мы будем делать? — спросил он наконец.
— Что значит что? Мне кажется, мы уже что-то делаем.
— Что именно?
— Мы гуляем.
— Это верно, — согласился Либкин.
— Мы сегодня долго будем гулять с вами, хорошо?
— Хорошо. А после?
— Что после?
— А после?
Лиля удивленно посмотрела на него и рассмеялась.
— Вы же сами говорите — не важно, что раньше, что после…
— Гм, — неопределенно буркнул он, — у тебя хорошая память.
— А вы рассчитывали на плохую?
Они шли большим деревянным мостом, который вел к сопке. Сопка со считанными приземистыми домишками у подножия темнела на фоне заката, ярко пылавшего позади нее.
— Завтра будет ветреный день, — сказала Лиля.
— Почему?
— Такой красный закат обязательно к ветру.
Они прошли весь мост до конца и повернули обратно. Закат теперь освещал сзади их плечи.
— Так вы хотите знать, что будет после? — спросила Лиля.
— Ну да.
— После мы поужинаем.
— Поужинаем?
— Да.
— Где же?
— У меня.
— У тебя?
— Я сказала дома, что сегодня мы придем с вами к ужину.
— Ну?
— Что «ну»? Мои будут довольны. Вы познакомитесь со всей моей родней.
— И большая у тебя родня?
— В первый раз поинтересовались.
Он крепко сжал ее руку.
— По правде говоря, Лиля, из всей твоей родни, какая бы она большая ни была, интересуешь меня только одна ты, понимаешь? Но мне, конечно, интересно узнать, кого ты имеешь еще. Отца?
— Ну да.
— Маму?
— Угу…
— Сестер?
— Нет.
— Ни одной?
— Ни одной.
— Братьев?
— Троих.
— Вот как! Что они делают?
— Работают. Один — токарем на обозостроительном заводе. Второй — слесарь на заводе металлических изделий. Третий — шофер.
— А ты?
— Медсестра, как видите.
— Так ты в семье самая младшая?
— Да.
— И еще к тому же единственная девушка?
— Да.
— В таком случае, — заметил Либкин, — я очень затрудняюсь сказать, кого в вашей семье надо считать наиболее удачной — ту ли, которая самая младшая, или ту, которая одна-единственная. Но мне все же кажется, что обе они очень и очень…
— Опять?
— Но что же мне делать, если…
