Но и с поездкой не все было просто.
Мама и слышать не хотела о том, что Мира в таком положении, на сносях, пустится в дальнюю дорогу. Мать хотела, чтоб роды прошли тут, на месте, под ее материнским просмотром. А так как произойдет это в зимнюю пору, то до наступления полного тепла о поездке с ребенком не будет и речи, а она, бабка, глядишь, хоть немного натешится внуком или внучкой… Но в силу этих самых обстоятельств Миша слал письмо за письмом, требуя, чтоб Мира приехала как можно скорее. Все готово к ее приему. А что касается родов, нечего опасаться, в городе есть великолепное гинекологическое отделение при больнице, с прекрасными специалистами.
А Мира? Могла она разве отложить встречу с Мишей хотя бы на один лишний день? Ей хотелось как можно скорее увидеть его, быть с ним, хотелось, чтоб он — и никто другой — пришел в больницу за ней и ребенком.
Она решила лететь. Но от этого отговорил пожилой врач в женской консультации, куда она пришла посоветоваться.
— Лететь? — сказал он. — Никоим образом!
И пояснил:
— При нормальном полете вы, конечно, можете выиграть время. Но пора зимняя, могут полет и отложить. Один аэропорт долго не выпускает, другой долго не принимает, садятся на третьем. Мало ли что… А вы будете мучиться на переполненных аэровокзалах. Нет, поезжайте-ка лучше экспрессом «Россия» — самое верное дело!
— Но он идет шесть суток, — сказала Мира, — а за это время…
— Нет, нет, — понял ее опасения врач, — если выедете на этой неделе, гарантирую… И, кроме того, — под седыми кустиками бровей врач показал узкие щелки сощуренных в улыбке глаз, — кроме того, ваш сын — вы ведь хотите сына, да? — сын ваш потом не простит, что, имея возможность родить его дальневосточником — понимаете, дальневосточником! — вы произвели его на свет в каком-то небольшом неизвестном поселке.
Из консультации она ушла успокоенная.
И был еще один довод в пользу поездки, его привел Миша в последнем письме. «Теперь, — писал он, — когда ты, милая, носишь е г о еще в себе, тебе легче будет добираться с ним, нежели потом, когда тебе придется везти его с собой…»
Да, в себе… Вот он, их ребенок, дает о себе знать легкими толчками — один, другой… О, как ей хочется скорей увидеть Мишу! Только один раз положить бы руку его себе на живот, чтоб и он ощутил эти мягкие требовательные толчки…
Которые сутки в дороге, и все еще нет ей конца…
Вася Петров прервал ее мысли. Хмурый, чем-то раздосадованный, вошел он в купе и таким тоном, точно она в чем-то была виновата, сказал:
— Ну, Мира Ефимовна, знаете… Это ведь…
— Что случилось? — не поняла она.
— Но это же черт знает что такое! Это…
— Ничего не понимаю! — повернулась к нему Мира.
— Да Ольга вот…
— Какая Ольга?
— Ильинская…
— А! — наконец дошло до нее. — Ну и что же?
— Так ведь все шло хорошо! Он даже в любви ей объяснился, понимаете, в любви…
— Ну, и…
— Ну, и тут же на попятный! Она ждет его… Ждет день, второй, третий, а он… Он придумывает отговорки и дрыхнет дома…
— На то он и Обломов, — сказала Мира, с интересом разглядывая Васю: до чего книга его задела!
— А Ольга, — не успокаивался он, — не выдержала, сама к нему приехала. Это же понимать надо — сама приехала, — а он? Байбак!
Вася в сердцах бросил книгу к себе на полку.
— Ну его…
— А вы дальше, дальше читайте, — сказала Мира.
— А что дальше? — ответил он. — Уж если Ольга с ее любовью не расшевелила его, он таким и подохнет…
— Но Ольга…
— А что Ольга?
— О, ей еще многое предстоит!
— Да? — спросил он и тут же спохватился: — Извините, Мира Ефимовна, я вам, наверное, помешал? Дочитал, знаете, до этого места, и такая досада взяла… Надо было с кем-то поделиться. Извините! — сказал Вася и направился в коридор.
— Вы мне ничуть не мешаете, — сказала Мира, — читайте здесь. Я ведь ничего не делаю. Только думаю.
Вася присел на краешек полки.
— А о чем вы думаете, Мира Ефимовна, можно знать?
— О разном, Вася. В дороге думается хорошо.
— Это верно, я по себе это знаю, — согласился он.
— О чем же вы думаете, Вася?
— Тоже о разном.
— Все же?
— Вот читаю и думаю: Обломовы в наше время невозможны, а Ольги? Такие женщины, как Ольга, у нас есть?
— Думаю, что есть, — сказала Мира. — Они, конечно, во многом отличны от той — время-то другое, — но достоинства Ольги — жажда жизни, тяга к прекрасному, энергия, стремление и способность к действию — все это теперь присуще женщинам гораздо в большей мере, чем тогда…
Вася молча слушал, не сводя глаз с собеседницы.
— Почему вы смотрите так на меня? — смутилась Мира.
— Простите, Мира Ефимовна, вот слушаю вас и думаю: многое и в вас от Ольги…
— Что вы, какая из меня Ольга! — усмехнулась она и, чтоб отвлечь разговор от себя, спросила: — А вы, Вася, свою Ольгу уже нашли?
— Нет.
— Почему?
— Не вижу я что-то вокруг себя никаких Ольг…
— А кого видите?
Вася задумался.
