Насупившись, она отвернулась к окну. Северус, забыв, как дышать, всё ждал и ждал, что вот-вот Лили прервёт тяжёлое, обиженное молчание и припечатает его обвинением, а жуткие слова всё не звучали. Он даже не знал, что и думать, как себя чувствовать. Вроде бы должна быть радость, что подруга не винила его в испорченных каникулах, однако ни капли её Северус не испытывал. Лили продолжала врать. Как придумала, что они всей семьёй едут к родственникам в Лондон, так и продолжала гнуть свою линию. А ему... ему уже не хотелось кричать ей в лицо вопросы, что происходит, почему она лгала вместо того, чтобы сказать честно, что просто хотела отдохнуть от него на каникулах. Северус бы понял. Было бы больно, однако он бы отстал, оставил её в покое на какое-то время. Вместо этого Северус получил враньё, безумно неприятный разговор с отцом Лили и вдребезги разбившиеся чувства и ожидания. Лили врала. Мистер Эванс намекал, что даже после разговора с ним она не изменит своего поведения, и снова оказался прав. Может, на это нужно время? Может, Лили успокоится, задумается, поймёт, что Поттер — это глупость, и выберет его, Северуса, верного друга, который познакомил её с волшебным миром и столько всего рассказал! Он зажмурился. Возникшие в воображении картинки — его самого, прогуливающегося с Лили под руку, и Поттера, корчившегося на заднем плане от зависти, — ничего не вызывали.
Бред какой-то.
— Тебя меня что, совсем не жаль?
— Эээ, почему? — погружённый в свои мысли Северус взглянул на подругу и поначалу растерялся. А Лили уже смотрела требовательно и сердито! — Очень жаль. Я не хотел тебе напоминать лишний раз. Не хотел расстраивать.
Лили сморщила носик, придирчиво изучая его взглядом. Северус выдавил из себя улыбку, жалкую, заискивающую, и сам испугался от того, насколько воспротивилась этому душа. Почему он должен оправдываться? Почему не Лили?! Странно, но если спросить её, Северус знал, каким-то волшебным образом окажется виноват он, а не она. Всегда было так. В девяти из десяти стычек с Мародёрами всё начиналось с оскорблений от гриффиндорцев, но виноватым всегда был исключительно Северус, особенно с тех пор, как Лили стала старостой.
— Что-то незаметно, — буркнула она, сунув поглубже ладони подмышки. — Вообще-то, если ты не понял, папа не хочет, чтобы я с тобой общалась.
— Но ты же его не послушаешь?
— Я подумаю! — гордо заявила Лили, посмотрев на него свысока. — Я вообще-то ожидала большего сочувствия, Сев. Я думала, ты дорожишь нашей дружбой, а получается, дорожу ей только я одна.
Почувствовав, что губы задрожали, стремясь изобразить злую ухмылку, Северус отвернулся к окну. Плевать, как это выглядело со стороны.
— Я не хочу с тобой ссориться, Лили. — Снова ни капли лжи. — У меня было отвратительное Рождество, я боюсь наговорить тебе лишнего. Но я очень сочувствую, правда.
Насколько мог сочувствовать девочке из полной, обеспеченной семьи пацан, которому, не будь у него магии, прямая дорога в шпану или бандиты. И при этом пацан и помыслить не мог, чтобы что-то утаить от неё, а она… Чего Лили не хватало?
— Знаешь, Сев, ты мне не нравишься. — Донеслось уже ему в спину. — Очень не нравишься! Я из-за тебя потеряла целые каникулы, а ты такой… такой неблагодарный!
На языке вертелось пожелание поискать в таком случае себе более подходящих слушателей, но каким-то чудом Северус промолчал. Хотя нет тут никакого чуда, одно понимание, что не прошло и получаса, как Лили уже произнесла те самые слова, которых Северус так опасался: что в её бедах виноват исключительно он.
Кажется, она встала. С лязганьем открылась дверь купе.
— Я пройду по вагонам, проверю всё. Если ты не забыл, Сев, я всё-таки ещё староста. Надеюсь, когда я вернусь, ты уже обдумаешь своё поведение и извинишься.
Сказано это было таким обвинительным тоном, словно Северус сидел в кандалах перед полным составом Визенгамота. У него даже мурашки пробежали! Дохнуло прохладным воздухом из коридора, и снова лязгнула, уже закрываясь, дверь. Северус остался в купе в полном одиночестве, и Мерлин, как же он был рад этому! Подумать только, несколько дней назад безумно злился, что подругу увозят в Лондон, и они расстанутся на почти все каникулы! Теперь — сам видеть не хотел.
