– Ничего, – ответил старик, – если вас интересуют такого рода вещи. Мне все наскучило. Я подумал: «Вот бы мне лавочку, чтобы торговать бутылками со всякой всячиной». Так я ему и повелел. Он раздобыл мне сивиллу. Раздобыл того буйного субъекта. Да и все остальное.
– А теперь он в этой бутылке? – спросил Фрэнклин.
– Да, вот он, – ответил старик. – Послушайте сами.
Фрэнклин приложил ухо к бутылке и услышал донельзя жалостный голос, моливший: «Выпустите меня. Выпустите же меня. Пожалуйста, выпустите. Я все сделаю. Только выпустите. Я безобидный. Прошу, выпустите меня. Хоть ненадолго. Я все сделаю. Пожалуйста…»
Фрэнклин взглянул на старика.
– Он и вправду там, – сказал Фрэнклин. – Как миленький.
– Конечно, там, – отозвался старик. – Стал бы я вам продавать пустую бутылку. Вы за кого меня принимаете? Вообще-то я не стал бы вам ее продавать по чисто личным причинам, вот только я держу лавку уже много лет, а вы мой первый покупатель.
Фрэнклин снова поднес бутылку к уху: «Выпустите меня. Выпустите. О, прошу вас, выпустите. Я…»
– Господи! – взволнованно проговорил Фрэнклин. – И он вот так все время?
– Очень может быть, – ответил старик. – Признаться, я его не слушаю. Предпочитаю радио.
– Кажется, ему там нелегко, – сочувственно сказал Фрэнклин.
– Может быть. Похоже, им бутылки не нравятся. А мне вот они по душе. Меня к ним тянет. Вот, например, однажды…
– Скажите-ка, – перебил Фрэнклин, – а он и вправду безвредный?
– О да, – ответил старик. – Разумеется, да. Кое-кто говорит, что джинны коварны – восточная кровь и все такое, – но я подобного за ним не замечал. Раньше я выпускал его полетать: он сотворит, что надо, а потом снова вернется в бутылку. Должен сказать, он очень исполнителен и предупредителен.
– И выполняет любое желание?
– Абсолютно любое.
– И сколько вы за него хотите? – спросил Фрэнклин.
– Ой, не знаю, – замялся старик. – Пожалуй, миллионов десять долларов.
– Слушайте, у меня нет таких денег! Но если уж он так хорош, как вы говорите, может, мы могли бы договориться о рассрочке?
– Не волнуйтесь. Скажем, пять долларов. На самом деле у меня и так уже все есть. Вам завернуть?
Фрэнклин заплатил пять долларов и поспешил домой, держа в руках драгоценную бутылку и до смерти боясь ее разбить. Как только он вошел к себе, то сразу вытащил пробку. Из бутылки вырвалась мощная струя грязного дыма, который тотчас превратился в мощного великана с восточной внешностью, шести футов[2] ростом, со складками жира, крючковатым носом, объемистым двойным подбородком и зловеще блестящими глазами – вылитый кинопродюсер, только размерами побольше. Фрэнклин, отчаянно соображавший, что бы ему такого повелеть, заказал шашлык, кебаб и рахат-лукум. Кушанья тотчас появились перед ним.
Придя в себя, Фрэнклин отметил, что скромное угощение было превосходного качества и подано на блюдах из чистого золота, с богатой гравировкой и до блеска отполированных. По этим небольшим деталям можно было заключить, что Фрэнклину достался первоклассный слуга. Фрэнк ликовал, но внешне не стал выражать восторга.
– Золотые блюда – это очень хорошо, – сказал он. – Однако начнем с самого важного. Мне нужен дворец.
– Слышать – значит повиноваться, – отозвался смуглый слуга.
– Он должен быть больших размеров, – распоряжался Фрэнклин, – хорошо расположен, должным образом обставлен, с подходящими картинами, мраморными лестницами, гобеленами и прочим. И побольше тигровых шкур. Они мне очень нравятся.
– Будет исполнено, – ответил раб.
– Я в душе художник, – добавил Фрэнклин, – как заметил твой прежний хозяин. И мой художественный вкус требует присутствия на тигровых шкурах молодых женщин. Блондинок, брюнеток, худеньких, пышных, томных, энергичных. Все должны быть красавицами и не обременены одеждой. Не люблю, когда много одежды, это вульгарно. Уловил?
– Уловил, – ответил джинн.
– Ну, так продемонстрируй.
– Соизвольте лишь на минуту прикрыть глаза, – сказал слуга, – а когда их откроете, то увидите вокруг себя все, о чем повелели.
– Хорошо, – ответил Фрэнклин. – Но только без фокусов, понял?
Он закрыл глаза, как его и просили. Вокруг поднялся негромкий мелодичный гул. Выждав минуту, он снова поднял веки и огляделся. Его глазам предстали арки, колонны, мраморные лестницы и гобелены в роскошнейшем из дворцов, и, куда бы он ни посмотрел, всюду обнаруживалась тигровая шкура с возлежавшей на ней ослепительной красавицей, не обремененной вульгарными одеяниями.
Наш добрый старина Фрэнклин был, мягко говоря, в экстазе. Он бросался туда-сюда, словно пчела в цветочной лавке. Везде его принимали со сладчайшими улыбками и манящими тайным или явным вожделением взглядами. Тут он видел раскрасневшиеся щеки и потупленные глаза. Там – пылающие страстью лица. Были кокетливо повернутые плечи, но плечи не отвергающие. Протянутые руки, и какие руки! Была скрытая страсть, была страсть торжествующая.
– Должен сказать, – признался Фрэнклин через некоторое время, – что у меня выдался поистине восхитительный день. Я отлично развлекся.
