— Вот что я хочу тебе сказать, Эви, — заговорил Алекос после ужина, когда они еще сидели за столом, допивая остатки мятного ликера. — Ты слишком серьезно ко всему относишься. Стоило ли всю ночь возиться с этой женщиной? Тем более, что ты не была уверена, достойна ли она этого. Могу предположить, что если б она действительно была достойна, ты вытащила бы ее с того света, даже если б пришлось самой измучиться до полусмерти. Догадываюсь, что ты во все вкладываешь столько сил. Я помню, какой увидел тебя впервые, — мне давно не приходилось встречать человека на таком пределе душевного истощения.
Евгения растерянно смотрела на него, не зная, что сказать.
— Для чего же дан мне этот дар, если я не стану использовать его по назначению? — спросила она наконец.
— Что ты можешь знать о его назначении? Тебе всего тридцать лет. Ты учишься очень быстро, не могу это не признать, — сам я в тридцать лет и не догадывался, на что способен. Но ведь это только начало, — он откинулся на высокую спинку стула, пристально взглянул на нее. — Еще столько всего тебе предстоит постичь — возможность мыслью управлять тысячами людей, летать подобно птицам, видеть сокрытое! И вместо того, чтобы развивать свои способности, ты наизнос работаешь ради людей, которые этого не стоят. Когда Кафур сказал мне, что ты жива, — вспомнил он, — я попытался найти тебя и нашел спящей в лесу. Я заглянул в тебя и увидел одну лишь боль. Нужно больше ценить себя, Эви. Не ты для мира — мир для тебя!
Она взглянула на него все с той же болью — неужели он думает, она так мало любила своих близких, что могла не горевать по ним? И сказала другое:
— Но я умела летать. Это случилось давно, еще лет семь назад. У меня неплохо получалось — я летала над Киарой и над полями… Но решила, что это плохо сочетается с… с тем, в чем ты меня сейчас упрекаешь, и отказалась от полетов.
Алекос едва не поперхнулся ликером.
— О небо! — воскликнул он, поднимая к потолку глаза и руки. — Зачем ты столь щедро одарило эту женщину, которая вытирает о твой дар ноги? Ты дало драгоценность ребенку, а он закинул ее подальше и забыл о ней! Эви, когда я понял, что могу полететь, я десять лет ничем больше не занимался, ни о чем не мог думать, пока не облетел все континенты, не поднялся так высоко, что солнце и холод прожгли мне мясо до костей! Вот женщины, — продолжал он, силясь улыбнуться, видимо, пораженный до глубины души. — Может отправиться куда пожелает, открыть себе мир до самых дальних пределов — а вместо этого сидит в горах, оплакивая несколько лет своей бескрайней жизни…
— Это моя жизнь, не твоя, — сказала она звенящим голосом, уже со слезами на глазах. — У меня был муж и царь — это было все для меня. Вся моя жизнь была в служении Ианте, и с твоим приходом она окончилась. Куда я могла уйти от Ианты?
— Ну конечно, тебе же с первого дня твердили, что олуди приходят ради того, чтобы вытирать носы иантийцам. Эта страна — лишь часть мира, крохотная часть, и весь он лежит перед тобой, только протяни руку! Ты же много раз говорила мне о том, как хочешь увидеть неведомые земли. Значит, ты и сама понимаешь, что твоя судьба не прикована к Ианте.
Он повел ее к креслу, стоявшему между окон. Евгения устроилась на его коленях, прижалась к груди, и густой голос загудел ей в ухо:
— Давай представим, что я остался на Земле, чему я сам был бы очень рад. И ты жила бы в мире и покое в своей Ианте, лечила людей, привечала художников, радовала всех своею красотой и мудростью. Твой муж мирно почил бы в своем замке в седой старости, успев задолго до того передать бразды правления сыну. Тот еще прислушивался бы к твоим советам, но его жена и дочери посматривали бы на тебя косо, как многие наши дамы сейчас. Ведь несмотря на годы ты осталась бы такой же молодой и красивой, и с опытом твоя сила — а красота это тоже сила, я вижу это глядя на таких как ты и Айнис — только росла бы. Лет через пятьдесят-семьдесят тебя из зависти и страха прогнали бы из любимой страны. Или, может быть, тебе самой все настолько к тому времени прискучило, что ты с радостью ушла бы сама. Или, предположим и такое, ты взяла бы власть в свои руки и стала еще одним Процеро. Какой из этих вариантов ты сама себе готовила, будучи царицей?
— Я не задумывала так далеко, — сказала она. — Не была уверена, что проживу очень долго. И потом, я рассчитывала развивать свои способности, только позже. А тогда у меня было слишком много обязанностей, и развлечений, и Хален… Мне не хотелось все это оставлять, а пришлось бы оставить.
— Пожалуй, я слишком требователен. Пройдя через все это, мне теперь кажется, что это было легко и быстро, но на самом деле не так, — задумчиво произнес он. — Ты действовала по-женски неспеша и осмотрительно, тогда как я рвался в бой, то и дело расшибая лоб. Что ж, все правильно. Я никому не был ничем обязан, а на тебе с самого начала лежала большая ответственность. Тут еще и любовь, и простое человеческое счастье… Да, не стоит тебя судить. Ты все делала правильно. Могу лишь пожалеть, что не появился тут позже, не дал тебе времени…
