— Это действительно необыкновенная просьба, — сказал Апраксин. — Армия на походе не есть предмет для изучения молодого любознательного офицера, которому, пожалуй, следовало бы побольше думать о том, как бы возможно лучше исполнить служебный долг на посту, на который он будет назначен.
— Между тем, — возразил поручик Пассек, не смущаясь отрывистым и надменным тоном фельдмаршала, — эта любознательность составляет цель моего приезда сюда, и для достижения этой цели я получил отпуск и полномочие.
— Ах, — воскликнул граф Апраксин, начиная серьёзно горячиться, — я принял вас как гостя, милостивый государь, и пригласил к своему столу, совершенно позабыв при этом спросить у вас, по долгу службы, ваш отпуск, в силу которого вы оставили свой полк и явились сюда, в мою главную квартиру.
— Надеюсь, ваше высокопревосходительство, что вы найдёте этот отпуск в порядке, — ответил поручик Пассек, вынув из-за борта мундира сложенную бумагу императрицы и подавая её фельдмаршалу.
Тот развернул поданный ему лист. Когда он узнал подпись Елизаветы Петровны и прочёл немногие строки, содержавшиеся в документе, то смертельно побледнел и стоял несколько мгновений охваченный дрожью. Оба генерала отошли в сторону; Сибильский нетерпеливо прислушивался к громким, весёлым голосам, доносившимся из столовой, тогда как взоры Румянцева благосклонно остановились на смелом и отважном офицере.
Фельдмаршал медленно сложил дрожащими пальцами прочитанную бумагу и спрятал её на груди.
— Ваш отпуск в порядке, — беззвучно произнёс он, — и ничто не препятствует исполнению вашей просьбы; я «напишу приказ, чтобы вам давали всюду беспрепятственный пропуск. — Но тут его как будто осенила внезапная мысль. — Генерал Сибильский, — сказал он, — для вашего сына будет также поучительно осмотреть расположение армии. Велите ему присоединиться к поручику Пассеку; пусть им дадут лошадей с моей конюшни, и они должны быть прикомандированы к вашей главной квартире; в авангарде им представится самый удобный случай изучить операции армии. А теперь, господа, вперёд: дамы ожидают нас; сегодняшний день принадлежит ещё веселью и радости, а завтра служба вступит в свои права.
Быстрыми шагами направился он обратно в столовую, боязливо покосившись на Пассека; Сибильский следовал за ним по пятам.
Между тем Румянцев подошёл к Пассеку и сказал, положив руку на его плечо:
— Вы нравитесь мне, юный товарищ. Вы должны остаться при авангарде согласно приказу начальства; хорошо, но сегодня авангард принадлежит ещё мне, и если вы не слишком утомлены с дороги, то проедемтесь недалеко за город. Мы можем поболтать в моей палатке. Я думаю, что свежий воздух ночи будет благотворнее для вас, чем пена шампанского здесь, за столом фельдмаршала.
Поручик с благодарностью пожал протянутую ему руку генерала, и оба они вернулись к весело шумевшему и шутившему обществу.
Ночь постепенно спустилась на город Мемель с разбитым вокруг него русским лагерем, и хотя здесь, на самой северной оконечности прусской монархии, вечерние сумерки продолжаются гораздо дольше, чем в южных странах, но всё же до рассвета оставалось несколько часов настоящей темноты.
Окна ратуши осветились яркими огнями, и даже на тихую, ограждённую зданиями площадь порою доносились громкий хохот и звон стаканов из столовой Апраксина, где фельдмаршал подстрекал пирующих гостей к всё более и более бесшабашному веселью. Он сообщил своё решение двинуться дальше на следующее утро, и эта новость была встречена всеобщим ликованием. Офицеры его штаба радовались предстоящим отличиям, а четыре молодые дамы, уже начавшие томиться скукой в Мемеле, с удовольствием ожидали желанной перемены. Наперерыв предлагались тосты за скорую победу и уничтожение неприятеля; однако, несмотря на готовность, с какою фельдмаршал каждый раз отвечал на них, при всех подобных пожеланиях и надеждах его лицо омрачалось и он старался поскорее перевести разговор на другие предметы.
Румянцев удалился рано; Пассек просил позволения сопутствовать ему. Фельдмаршал охотно отпустил его и, казалось, облегчённо вздохнул после ухода этих двоих лиц. Генерал предложил молодому офицеру одну из своих запасных лошадей, и, сопровождаемые эскортом кирасир, они поехали по улицам города к городским воротам, которые вели на проезжий тракт, к близлежащей деревне Шпицгут.
