Елизавета Петровна вышла из своих апартаментов довольно рано утром, чтобы отзавтракать в приготовленных для неё покоях, неподвижному великолепию которых, несмотря на все усилия, никак нельзя было придать уютность. Императрицу сопровождали графы Иван и Пётр Шуваловы и Алексей и Кирилл Разумовские, и в этом маленьком кружке своих интимных приближённых, сияя весёлостью и свежестью, она села за богато накрытый стол. Сознание своего освобождения от обвившей её змеи старости, снова доставленное живительным эликсиром графа Сен-Жермена, и с новым пылом пробудившаяся в ней поутру опьяняющая радость по поводу выигранной её армиею битвы наполнили императрицу приливом силы, счастья, бодрости духа и надежды, какого она уже давно не ощущала в себе. Она болтала и шутила со своими друзьями почти с чрезмерно шаловливою весёлостью, как в дни своей цветущей молодости.
Друзья императрицы, все без исключения очень заинтересованные в состоянии её здоровья и сил, чувствовали себя также счастливыми, благодаря её весёлости и видимому здоровью, и становились всё оживлённее и веселее. В особенности был неисчерпаем на шутки и весёлые выходки Кирилл Григорьевич Разумовский; в конце концов он стал даже напевать вполголоса те старые народные украинские песни, которые он пел в былое время, когда, узнав о счастье и возвышенье брата Алексея Григорьевича, приехал бедным музыкантом в Петербург, чтобы последовать за его звездою, приветливо засиявшею с тех пор и для него. Императрица смеялась и поощряла его петь погромче, и веселье становилось всё шумнее и шумнее. Стол был уставлен хрустальными графинами, в которых искрились благороднейшие вина Франции, Испании и Италии. Государыня была увлечена прелестью беседы; силы и счастливая юная свежесть, ощущавшаяся ею, заставили её совершенно позабыть о том, что всего ещё немного времени пред тем она была почти побеждена в борьбе со старостью и что юношеская бодрость, напрягшая все её нервы, — не более не менее как искусственный огонёк, питаемый чудодейственным эликсиром графа Сен-Жермена. Жадными глотками пила она золотистый херес и тёмное, кроваво-пурпурное бургундское, и всё оживлённее и оживлённее искрились её глаза, всё пухлее становились губы императрицы.
Граф Иван Иванович Шувалов поднял свой бокал, в котором пенилось шампанское, и, полный горделивого счастья, воскликнул:
— Да низвергнутся все враги России, как пруссаки на берегу Прегеля, и пусть наша обожаемая государыня в такой же юной свежести, какой мы видим её здесь среди нас, ещё долго, долго олицетворяет собою счастье и славу своей империи и переживёт всех нас!
В глазах Елизаветы Петровны блеснул гордый огонёк. Она сделала знак. Ей подали бокал шампанского, и она одним залпом осушила его до дна.
— Да, — воскликнула она, — я думаю, что подкрадывающейся старости ещё долго не удастся вырвать у меня скипетр России... Я не хочу пережить своих друзей, чтобы иссохнуть затем в одиночестве, подобно лишённому листьев дереву, но я не желаю также, — почти угрожающе прибавила она, — предоставить своих друзей ненадёжной участи, и если бы Небеса вняли моему желанию, то оно заключалось бы в одном: если уже это неизбежно, то распроститься с этою земною жизнью вместе со всеми вами.
Трудно было бы сказать, какие мысли наполнили головы гостей императрицы при её последних словах, во всяком случае выражение их лиц говорило об их радостном согласии.
Государыня поставила свой бокал перед собою и провела рукою по лбу. На минуту её голова откинулась на спинку кресла. Затем она обвела вокруг растерянным взором, как будто искала причину ощущения, по-видимому охватившего её голову подобно головокружению. Но несколько секунд спустя она снова выпрямилась, и всё это произошло так быстро, что никто из её сотрапезников даже и не заметил этого.
Между тем ко дворцу один за другим стали подъезжать экипажи из Петербурга, запряжённые великолепными лошадьми в блистающей золотом упряжи и с расшитыми золотом ливреями на прислуге. Избранное общество, приглашённое на торжественное празднование победы, стало наполнять отдалённые покои дворца. Появился и граф Бестужев с графом Понятовским, который со спокойною уверенностью отвечал победоносною улыбкою на любопытные взгляды всего двора. Последний тщательно искал себе объяснения, как это такой невидный и незначительный прежде молодой человек, которого видели исчезнувшим в тёмной туче немилости, теперь вдруг снова появился здесь во всем блеске своего неприкосновенного положения посланника и украшенный высшим орденом польского королевства.
