— Зай, я приехала, назвала данные, которые ты сказал, — жуя жвачку, эмоционально рассказывала она, — А мне ответили, что она умерла. — меня будто резко оглушило и следующие слова я уже слышал, как через толщу воды. — Не могли позвонить, что ли? Зачем я пёрлась через весь город. А! — вспомнила она. — Сказали тебе передать, чтобы не винил себя. У нее что-то там с сердцем было. Даже если бы они раньше приехали, всё закончилось бы так же. Вот. Так что не переживай, — сказала она так, будто речь шла о каких-то пустяках. — Только вот, куда мне теперь эти вещи деть? Алло, зай! Алло! — повторяла она, потому что я просто не мог говорить.
— Выброси. Или медсестрам отдай, — сухо ответил я и бросил трубку.
Кирилл
Организацией похорон занимался я. Сын Венеры Митрофановны не смог, или не захотел, приехать до назначенной даты. Но хоть сбором родственников занимался он. Я-то никого и не знал.
На рабочем месте появлялся через раз и в любой момент мог уехать. Это не сказывалось на качестве работы магазина, но меня, как трудоголика со стажем, это напрягало. Но разве у меня был другой выход?
Еще и про Зевса нельзя было забывать: как минимум выгуливать его и кормить. После того погрома он больше не устраивал дебош. Напротив, загрустил. Опомнился, наконец, что старушки больше нет. То ему всё казалось, что его погулять взяли и вот-вот вернут домой. Но раз за разом я заводил его в свою квартиру, а не в ту, где он жил. Сначала он просто оборачивался с грустным видом, а потом и вовсе начал напролом тянуть туда. Когда же я разворачивал его к своей двери, тот упирался всеми конечностями и наотрез отказывался сдвигаться с места. В эти моменты мне становилось особенно больно и печально.
Чувство вины всё равно разрывало мне душу, хоть и действительно я не помог бы старушке, даже если бы на неделю или на месяц раньше положил ее в больницу. В качестве отступных перед своей совестью я взял на себя ответственность за Зевса. Хотя его никто и не думал забирать. Никому он оказался не нужен.
Так у меня появилась первая в жизни собака. Незапланированно и необдуманно, но признаюсь честно, возвращаться домой стало приятнее. Тягучее тепло разливалось по испещрённой ранами душе. Пусть он и шкодный, невоспитанный, но за считанные дни стал мне очень близким и даже родным существом.
— Я не понимаю, почему ты должен заниматься решением проблем чужих людей? — взвилась в очередном приступе истерики Элла, когда я наконец взял трубку после похорон. — Кем тебе была эта бабка, что ты даже собаку ее взял себе?
— А я не понимаю, кто ты мне такая, чтобы указывать, как мне жить и что делать! — не выдержал я и бросил трубку.
С облегчением выдохнул и потер лицо, сидя на краю дивана. Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы Элла больше не появлялась в моей жизни. Сейчас мне, как никогда, необходимо было побыть одному.
Хотя почему одному? Зевс ткнул носом мне в руку, чтобы я погладил его. Вот же наглый гад, но, кажется, я начал привыкать к нему, а главное — понимать его.
Элла дала мне понять, что даже такие глупые куклы, способны попить крови и сделать нервы. Хотя я не считал, что мы с ней находились в отношениях.
Отношения. А что это? Когда-то давно я мечтал о них. И даже точно знал, с кем они должны быть. Рядом с собой я мог представить только ее. Шелковистые пшеничные волосы, небесно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, маленький аккуратный чуть вздернутый носик, клубнично-розовые губы и нежнейшая тонкая кожа. Ее звали Ангелина. Ангелом она и была всегда для меня. Маленькая, аккуратная, невесомая, как пёрышко. Я любил ее всю свою сознательную жизнь. По-разному, но точно любил.
В начальной школе это была задиристая и взбалмошная любовь, в средних классах — бунтарская и эмоциональная, в старших — нежная и трепетная. Она была и после школы, но то время вспоминать совсем больно. Тогда я осознал, что на протяжении всех этих лет моя любовь была не просто безответной. Она в принципе изначально не имела шанса на взаимность. Никогда. Потому что, как бы я не оберегал, как бы не вылазил из кожи вон ради решения абсолютно любой ее проблемы, я всегда оставался для Ангелины лишь другом.
Она была настолько неземной, что даже не замечала моего совсем недружеского отношения к себе. А я не мог позволить себе давить на невероятно хрупкую и чистую, как хрусталь, душу. Боялся сломать, всё испортить.
Труднее всего мне дался уход в армию. Год вдали от Ангелины был равен тысяче лет из-за необъятной тревоги за нее. Конечно я просил друзей присматривать за Ангелиной и во всём помогать. Но это ведь совсем не то.
Вернулся из армии и сразу поехал к Ангелине. Решил, что всё. Или пан, или пропал. За год разлуки итосковался по ней так сильно, что внутренности скручиловало от одной мысли, как коснусь ее бархатной кожи, вдохну ее неповторимый нежный аромат. Армия закалила меня, придала мужественности и уверенности в себе. Тогда я решился сделать ей предложение.