Чужак в шипастом черном доспехе наклонил голову набок — может, старик и не так уж неправ? Что же, будь что будет…
— Арталион, — произнес он. Родовое имя он никому здесь называть не станет, конечно же. А вот личное он сказал почему-то настоящее, хотя мог на самом деле выдумать любое. Выдумывать ничего не хотелось.
Ответ этот всех устроил — никаких вопросов больше не последовало, во всяком случае. Потом старик махнул своим сопровождающим — те вынесли вперед пару корзин. Они сказали — тут одежда, как у нас. Переоденься. Взгляды местных все это время почти неотрывно скользили по вороненому, острому, блескучему металлу доспехов чужака, совершенному в своих убийственных очертаниях, усеянному длинными шипами, и Арталион с неожиданным злобным ликованием подумал — если сейчас они предложат ему избавиться от прежнего доспеха и вещей, то он избавится от первого, кто это скажет, при чем со всей возможной жестокостью.
Горожане промолчали — и молодежь в доспехах, и старик с копьем. Старик только пожал плечами. «Ты можешь ходить всюду в боевом облачении, почему нет, но в нашей одежде будет просто удобнее, во всяком случае пока что» — вслух этого никто не сказал, но на лицах читалось именно такое выражение. И злость потухла, так и не успев разгореться в полную силу. Злился Арталион не на них, стоящих сейчас напротив, вот и все, и когда понял это сам, успокоился.
Старик как будто тоже понял что-то про чужака — но не подал виду. Больше они ему не докучали — так, пара слов, один взгляд, один-единственный совет за дюжину суток: если ты собрался жить здесь хоть сколько-то долго, тебе нужно в Храм. Познакомиться с миром. Он должен тебя признать.
Вроде бы и давно было все это, а в памяти — точно совсем свежими красками выписано, как Арталион впервые увидел Храм. Не столько место моления, сколько место стихии: у корней высокой горы, в самом чреве скального разлома, под сводами природной пещеры таился и алтарь, и брало начало священное Древо Мира.
Сквозь световые колодцы карстовых провалов в просторные залы пещеры проникало немало света, днем солнечного, в ясные ночи — звездного и лунного; но и без них в Храме было светло, как на равнине сразу после восхода: скальные уступы стен украшали целые друзы крупных сияющих кристаллов, люминесцентные мхи покрывали камни, а водопады, там и тут вырывающиеся из каменной плоти священной горы, отражали и дробили свет, разбрасывая его всюду вместе с мельчайшей водяной пылью. Часть стен была бережно отшлифована и украшена лаконичными по технике барельефами — легенды, мифы, предания. Боги и герои. Древнее наследие, общее для всех эльдаров.
И — место прямо-таки пульсировало от скопившейся в нем силы множества душ. Ее нельзя было не почувствовать — даже кажущийся сам себе полуоглохшим и полуослепшим в первые дни пребывания здесь Арталион ее ощутил сильно загодя, до того, как вступил под своды. Тогда Храм поразил его своим варварским, дикарским видом — избыточность всех этих бледно-синих, лиловых и белых цветов, растущих на уступах, глянец цветной листвы множества лиан, буйные гривы косматых мхов, блеск водопадов и сияющих камней, вся эта вычурная наивная пестрота резала глаз, и попытка устроителей Храма изо всех сил делать вид, что их участие в убранстве почти что призрачное, и все это сотворено лишь природой, заставили Арталиона непроизвольно поморщиться.
Наивная примитивная безвкусица… не лишенная притягательности — это пришлось признать даже ему, но уже гораздо позже. Излишне много красок и смешение света, навязчивый шум водопадов и пение. Неотступное, тихое, почти на грани слуха, но — пение без слов. Мотив был красивым, но цеплял что-то внутри и тянул, настойчиво и неотвязно, точно хотел вывернуть душу наизнанку самым извращенным способом.
Мучительным это ощущение перестало быть лишь через довольно длительное время — скорее всего, он просто к нему привык. В тенях среди уступов искусно прятались стражи Храма — Арталиону хватило беглого взгляда, чтобы заметить каждого — кого-то выдавала излишне плотная тень, кого-то отблеск глаз, кого-то слабый намек на движение там, где должен быть лишь камень: менее наблюдательный гость наверняка ничего бы и не заподозрил. Что же, стоило отдать экзодитским воинам должное, затаились они умело. Но не от глаза того, кто родился и вырос в Комморре — темном бескрайнем городе, где нападать, защищаться, ускользать от атаки и уметь внезапно убивать самому было также необходимо для жизни, как и умение дышать.
Миропевцев было двое, мужчина и женщина. В первый раз к нему вышла женщина — светловолосая, с прозрачными глазами, похожими на воду, тонкая и вся словно из кости выточенная. Позже присоединился и мужчина, такой же изящный и бесцветный — но проронил не больше пары фраз за весь разговор.
Почему-то за все годы, проведенные здесь, Арталион не додумался ни у кого спросить — они родня, или просто время и одна и та же судьба сделали их столь похожими друг на друга? Это было странно — и не похоже на него самого. Но он так и не спросит, даже в этот раз.