— Да. До тех пор, пока они не перемешаются настолько, что не превратятся в отдельные сказания, уже не имеющие отношения к тем, о ком они были изначально, — медленно кивнул Мастер Труппы, понимая: ответ он получил. Да, это была собственная история Арталиона — ибо лорда дома Лаэтрис звали именно так, да и все прочие имена он и не стал менять.
Эту пьесу действительно было не испортить банальностью вроде ревности или предательства возлюбленной — просто потому что их и не было.
Арталион тоже чуть наклонил голову, как бы давая понять, что он действительно хочет вплести эту частицу судьбы в общий сюжет. Вдернуть еще одну яркую нить в полотно Танца — вечного танца Детей Цегораха, чтобы расстаться с нею, но при этом никогда не терять из виду. Раствориться самому в яркой круговерти всполохов арлекиньего домино, потом собрать историю по осколкам заново — и отпустить ее в свободный полет.
Чтобы написать что-то подобное, нужно пылать всем своим существом изнутри горячее, чем любой колдовской самоцвет, и лишь арлекины знают, каково это; потому что неизбежная рана в душе, что приводит любого из эльдаров на путь Бесконечного Танца, никогда не закрывается по-настоящему. Ни туманом времени, ни песком памяти ее не затягивает до конца — пролитая кровь будет гореть ярким пламенем, и вырванное заживо собственным руками из груди сердце будет сиять ярче любого камня души. Именно поэтому ни один арлекин не носит Слезу Иши — они им просто не нужны. И именно это безмолвное пламя горящего сердца видит и Смеющийся Бог. И ради его бесплотной улыбки танец продолжится — вечно, ибо таков и есть путь служения имени Великого Шута. Однажды это сияние душ осветит новый путь для всего народа — эта вера и ведет Танцоров вперед. Что еще нужно тому, чья жизнь обернулась незримым ветром? Пожалуй, больше и желать нечего.
<p>Дополнительные материалы</p>художник — Э. Кинвейл
художник — Э. Кинвейл
