После будет громкий публичный суд над заговорщиками, публичные же пытки плененного недруга и изощренно жестокая казнь, над которой предстояло еще поломать голову, выбирая способ. В очередной раз архонт Лаэтрис подтвердит при всех свое прозвание — Кровавая Длань. Прозвание, которое те, кто поглупее, осмеливаются произносить лишь шепотом, а умные и храбрые говорят вслух, почтительно, как часть титула: ведь таковым оно и является, отмечая одну из громких побед в череде восхождения на вершину иерархии Темного Города.
А все-таки в голове мысли роились совсем не те, что должны были бы рождаться в разуме довольного победой правителя. Лаэтрис в задумчивости потрогал не так давно прокушенную нижнюю губу, и ощутил, как тело словно наполняет текучий огонь — совсем иного сорта, чем от саднящих порезов. Перед закрытыми глазами стояли картины, далекие от сцен сражения. Все его мысли занимал образ яростно-великолепной Риалейн: ее прекрасные губы, горящие глаза, тонкие ключицы; ее матовая белая кожа, которую нестерпимо хотелось исчертить тончайшими алыми линиями, сплетая прихотливый узор порезов и царапин. Жар растекался по венам, охватывая каждую клеточку тела жадным томлением. Ощущение было мучительное, настойчивое, изматывающее — но одновременно прекрасное, как может быть прекрасна самая утонченная боль.
Эти мысли в последнее время одолевали его все чаще — просто он очень долго делал вид, что они не так уж существенны. Впрочем, чем дальше, тем сложнее было игнорировать этот факт — он всерьез увлекся молодой интриганкой Риалейн. А события последних дней только добавили жара — она оказалась не просто хороша собой, но еще и чрезвычайно умна. Сокрушительное сочетание, надо признать.
Пожалуй, ее красота могла бы затмить собой внешность любой признанной красавицы Комморры, если бы Риалейн того захотела. Впрочем… кажется, она считала вовсе не телесное совершенство главным своим достоинством. И от этого становилась еще желаннее.
Пора было признать — архонт Лаэтрис понятия не имел, как он будет добиваться этой женщины, но знал точно: отступать он и не собирается. Просто приказать прийти и скрасить досуг он, конечно, вполне мог — но не хотел. Совершенно. А главное — точно знал, что одного раза ему не будет достаточно, и… бездна подери, кажется, это ровно то, что и называют словом «любовь»: безжалостное и неотвратимое чувство, что тебе вечно не будет хватать чего-то в этом мире, окружи себя чем угодно — пока рядом нет одного-единственного существа.
— Пора приготовиться к долгой осаде, — негромко сказал он самому себе.
Предаваясь размышлениям о том, что же делать с этим открывшимся ему знанием о собственных чувствах, он незаметно для себя погрузился в неглубокую дрему. Все-таки в последнее время длительный отдых был слишком большой роскошью. Может, немного погодя можно будет освежиться и более деятельными развлечениями. А пока…
В полной мере вкусить этот поверхностный сон ему не дали. У дверей покоев раздалась возня, потом — отчетливо различимое бряцание оружия, шум перепалки, повышенные голоса. Низкий рокочущий голос Каэда, пара женских голосов… звук настойчивого удара в дверь.
С рычанием Лаэтрис выдернул себя из теплой неги вод купальни и торопливо накинул дымчатую шелковую мантию прямо на голое тело: облачаться в доспех времени не было, если это новое покушение — вот он меч, а в изысканную пряжку, скрепляющую многослойный шелк мантии у самого горла, встроен генератор теневого поля.
— Что опять творится? — требовательно возвысил голос архонт. — Живо доложите, кто и зачем посмел беспокоить меня!
Дверь распахнулась. В проеме показалось два препирающихся инкуба — Каэд и Нилия. И решительно вклинившаяся между ними, чтобы проскользнуть в купальню, Риалейн. Пальцы архонта замерли на темном камне, приводящем в активацию теневое поле, так не включив его. Вместо этого опустил руку:
— Что происходит, мне кто-нибудь объяснит?
— Я ведь так и не договорила. Не принесла всех извинений, — Риалейн решительно шагнула вперед, вывернувшись из-под руки Каэда, собравшегося сцапать ее за плечо: телохранитель увидел взгляд повелителя и не стал слишком упорствовать.
— У нее с собой был кинжал, — сухо констатировал инкуб. Прошел вслед за настырной гостьей, подал оружие архонту. — И кучка нарядных рабов, кстати.
Судя по тону, Каэд чувствовал себя не слишком уверенно — пожалуй, впервые за все время, что Лаэтрис знал своего охранника.
— Пропусти, — машинально скомандовал архонт. Оглядел саму Риалейн и добавил: — И убирайся за дверь, Каэд. Охраняй вход: именно этим ты и должен был заниматься, насколько я знаю.
— Я не смел бы ослушаться. Но вы велели никому не беспокоить, только вот…