«Вторая часть ритуала усиления. Насыпать немного земли полоской по кругу, и зажечь огонь рядом, и воды налить поблизости. На ткани уложить спящих близнецов калачиками, как они были в утробе матери, и руки одного вложить в руки другого. И головы их должны касаться, и ноги. Общим покрывалом из магической силы укутать их. И когда заискрится над ними сила, и превратится в сполохи радуги, значит, ритуал прошел успешно. Нужно раздвинуть младенцев, и тот, над которым радуга продолжит гореть — избран силой как её носитель, а тот, над кем погаснет — как усилитель. И разделить братьев, оставив брата-носителя в семье и отдав брата-усилителя в мир. И забыть, будто и не было второго брата; не видеть и не знать его. И даже если не выживет он в мире, то при инициации его сила, рассеянная по миру, соберётся и перейдёт брату-носителю и обретёт этот брат силу большую, как будто стоит на плечах своего брата-близнеца».
— Сила, сила, сила… — отец Игнатий сокрушённо покачал головой, читая записи, — все как будто помешались на ней. Заменила всё; стала новыми деньгами, новым золотом, новой мерой всех вещей.
«А если выживет отринутый брат в мире, то в день инициации умрёт».
Игнатий откинулся на стуле, тяжело вздохнул, походил по комнате и вновь сел за стол — мелкие корявые буквы, написанные чернилами на посеревшей бумаге, прыгали перед глазами. Да и постоянные мысли в голове от осознания того, КАКОЙ ритуал был описан, сбивали внимание.
Перелистнув страницу, по цвету чернил он понял, что приписка делалась в другое время или после паузы, и чернильную ручку заправили чернилами с другим оттенком: «А ещё, среди пророчеств о судьбе России схиархимандрита Илии, есть мысли и о других вопросах, в том числе коснулся он и этого ритуала и уточнил: если возле умирающего брата-усилителя соберутся случайно дева и три праведника, то совокупными усилиями спасут ему жизнь, но сила к нему не вернётся. И вместо силы получит он от неё другой дар. И каждый из спасителей преподнесёт ему дар — самый ценный из того, что у него есть».
— Дева и три праведника! — с возмущением подумал отец Игнатий. — Где ж их взять в наше грешное время? Да ещё чтобы и случайно собрались! Но выжил ведь! И самые ценные дары… Не о деньгах и золоте, наверняка, речь — старцы земное стяжание презирали и для них ценность в другом была.
Ниже шла ещё одна приписка: — А Серафим Шанхайский как-то сказал: «Но если передумает отец и решит отказаться от ритуала, то нужно собрать братьев, поставить рядом, вложив ладони друг другу, и вызвать досрочную инициацию; но получит тогда каждый из братьев силы в два раза меньше, чем имел бы каждый из них. А если окончательно откажется отец от сына, то и не будет у него больше сына».
— Опоздали записи, опоздали, — с сожалением подумал Игнатий. — Посыльный вёз, не доверили почте, даже церковной. Да и правильно, такое только с рук в руки передавать можно. Но если хотя бы на месяц или недели на две пораньше, до дня рождения Андрея, я бы его хотя бы подготовил к тому, что магическая сила у него не появится.
Полистав ещё несколько страниц, местами заполненных убористым мелким почерком, как будто буквы нанизывали как бисеринки, одна к одной; а местами — небрежно и размашисто, с кляксами и помарками, отец Игнатий отодвинул от себя сшитые листы, решив вернуться к ним попозже.
— Дева и три праведника, — прошептал он задумчиво.
