Совсем еще недавно, рассказывая об истории «воссоединения» Великороссии и Украины, историки обращали внимание прежде всего на то, что способствовало сближению двух народов: этническое родство, единая вера, культурная близость, общее историческое прошлое. Эти общие черты не были выдумкой «великодержавных историков». О них хорошо были осведомлены современники событий. «У нас одна вера и богослужение, одно происхождение, язык и обычай», — писал за четверть века до присоединения Украины киевский митрополит Иосиф Борецкий. Про «одну кровь и одну веру» говорили в канун Переяславской рады и в Варшаве, высказывая вполне обоснованные опасения по поводу ориентации казачества на «царя восточного». Однако за обстоятельствами, способствующими сближению Украины и Москвы, обыкновенно забывали упомянуть и то, что их разъединяло, особенно если иметь в виду политическую культуру и менталитет элит русского и украинского общества. Старшина давно и настойчиво стремилась врасти в правящее сословие Речи Посполитой, обрести «златые шляхетские вольности» и стать третьей государственной составляющей — вместе с Польшей и Литвою — в Речи Посполитой. Правящие круги Речи Посполитой с не меньшим упорством парировали эти усилия, не отказываясь при этом от беззастенчивой эксплуатации военного потенциала казачества. Эта политика, столь же исторически объяснимая, сколь и близорукая с точки зрения будущности Речи Посполитой, толкала казачество то в сторону Москвы, то к Крыму и султану.
Здесь следует учитывать воздействие двух обстоятельств, упрочивающих московский выбор. Во-первых, огромное значение имел религиозный вопрос, стремление защитить православную веру. Во-вторых, симпатии к Московскому государству низов украинского общества. Мечтая избавиться от ненавистной «панщины», религиозного и национального угнетения, крестьянство вовсе не испытывало того трепета перед шляхетскими правами и польской культурой, который был свойственен старшине. В последующем, когда московское правительство столкнется с постоянными колебаниями верхов казачества, эти устойчивые настроения низов станут одной из опор царского владычества на Украине.
Что бы ни писали позднее историки и как бы ни складывались в последующем русско-украинские отношения, решение Переяславской рады о принятии московского подданства носило характер национального выбора. И даже если Хмельницкий и его преемники обращали свой взгляд на восток в поисках выгод сиюминутных, с легкой готовностью отречься, торгуясь с Москвою Варшавой, а с Варшавой — Москвой, не эти настроения были определяющими. Правда, современные украинские исследователи следом за классиком украинской истории М. Грушевским пишут, что Б. Хмельницкий ставил целью завоевание «полной государственной независимости Украины в ее исторических границах». По их утверждению, эта государственная идея стала главенствующей для украинского народа в последующие десятилетия и даже столетия. Отступление же от нее и компромиссы, такие, как обращения за подданством в Москву, имели целью сохранение государственности и были порождены «неблагоприятными условиями». Спору нет, национально-освободительное движение или даже украинская национальная революция середины XVII столетия (так не без серьезных оснований трактуют многие украинские исследователи эти события) протекала в непростой обстановке. Однако ссылка на «неблагоприятные факторы» — слабое объяснение, почему проект создания независимого Руського (Украинского) государства оказался неосуществим. Причины следует искать все же в самом украинском обществе, причем не только в узкокорыстной позиции старшины, нередко выдаваемой за всеукраинскую позицию, а в предпочтениях и реальном выборе рядового казачества, населения городов и сел.
