Каковы были истинные намерения Мазепы? Пишут о его стремлении создать обширную и независимую Украину, о чем он будто бы и договорился с Карлом, о его потаенном желании стать суверенным государем. В глазах апологетов Мазепы эти шаги — «искупление» всех его прежних прегрешений. Но как быть с его договором со Станиславом Лещинским, возвращавшим Украину в польское подданство? Памятуя о жизненном пути гетмана, можно с большой долей вероятности сказать, что он и сам до конца не ведал, чем закончится очередная рокировка: независимой Украиной, созданием княжества в составе Речи Посполитой или еще чем-нибудь? Он всегда действовал по обстановке, руководствуясь личной выгодой, а не принципами. Главным, однако, представляется не столько намерение самого Мазепы «прислониться» к кому-то из государей, сколько реакция на его выступление населения Левобережной Украины. А она такова: народ в целом не поддержал Мазепу. И дело не в страхе перед русскими полками, не в равнодушии или незрелости национального чувства. Такой путь достижения независимости был нравственно отторгнут и не принят. Ценности православного единства перевесили всю тяжесть самодержавия и насилия московских властей. «Изменник в сем народе ни малого приступу не имеет», — заметил по этому поводу Петр.
Как бы ни было оценено выступление Мазепы, в нем отразилась мечта части элиты о создании своего государства. Однако высокая идея оказалась связанной с такой неоднозначной и темной личностью, как Мазепа. Конечно, можно сказать, что другой личности не было. Еще раз повторимся: можно сослаться на тогдашнюю политическую практику, т. е. попытаться оправдать все прежние «измены» гетмана, включая бегство к Карлу XII. Но можно за всем этим увидеть и иное — неготовность казацкой элиты к борьбе за независимость. Ведь такая борьба требовала самоотречения, отказа от узкокорыстных, узкосословных интересов. Этого и в помине не было. Украинский сепаратизм за неимением лучшего долгое время «питался» поступком Мазепы, для чего гетмана наделяли идеальными качествами, а Петра трактовали как воплощение «московского коварства». Такова была логика мифотворения, давшая новую, далекую от действительности биографию «отцу украинской незалежности».
Задумав очередной политический поворот, сам Мазепа с поворотом не спешил. Он предпочитал ходить в образе «верного подданного», оставаясь в стороне до исхода столкновения, чтобы потом наверняка присоединиться к победителю. Эта служба даже не двум (Петру и Карлу XII), а трем господам сразу (еще был и Станислав Лещинский) могла продолжаться очень долго, если бы не появление шведской армии на Украине. Теперь пространство маневра сжалось до расстояния между двумя ставками — царской и королевской. По большому счету, Мазепа сам себя перехитрил. Уверив Карла в своем желании отступиться от Петра, он все же прогнозировал иной сценарий развития событий. Гетман полагал, что король, предпочитавший в войне и политике кратчайшие пути, двинется прямиком на Москву и все решит под Смоленском, Можайском, Москвою, словом, где-то в Великороссии, вдали от Украины. Поворот на юг спутал все карты. «Дьявол его сюда несет! Все мои интересы перевернет!» — в сердцах воскликнул Иван Степанович. Действительно, вся его тонко выстроенная игра сразу летела в тартары! Следом за шведами придет царь с войсками, и уж тут не отговоришься, не потянешь время, не прикинешься вечным смертельно больным…
Огорчение не помешало ему послать к королю верного человека. Мазепа рассыпался в благодарностях перед «освободителями» и обещал предоставить шведскому войску «лучшие города к квартирам и обороне, фураж, провиант и потребную амуницию». Подтверждено было скорое появление казацких полков вместе с крымцами. Одновременно с посланием к королю Мазепа отправил гонца к Головкину с извещением о тяжелой болезни: «Душа, приближавшаяся до врат смертных, понеже больше десяти дней, як ничего не ем, ниже сплю».
Письма Мазепе показалось мало. Гетман улегся в постель, всем своим видом показывая, что он едва ли вообще когда-нибудь поднимется. Для большей убедительности — мало ли царских соглядаев вокруг — слуги переворачивали его с боку на бок. Спектакль вышел на славу. «О скорби вашего сиятельства имею усердное сожаление», — рассочувствовался в ответном письме Головкин.
