К началу XVIII столетия пехота уже безраздельно господствовала на полях сражений. Однако и оттесненная на второй план кавалерия оставалась грозной силой, особенно опасной тогда, когда пехота приходила в замешательство. Появление в такой момент конницы обыкновенно довершало разгром неприятеля. Но шведы и здесь сказали свое особое слово. Они никак не желали примириться со второстепенной ролью кавалерии. В Швеции было сделано все, чтобы превратить кавалерию в силу, которая не просто довершает, а и обеспечивает разгром противника. Для этого шведы вели атаку полным галопом. Ставка делалась насилу удара, достигнутого благодаря умножению скорости на плотность боевых порядков. Между тем сделать множителями и то, и другое было крайне трудно. В континентальной Европе, выбирая между сохранением строя и скоростью атаки, предпочтение отдавали первому. Пускай шли в бой на рысях, зато выдерживали линию. Выучка шведов позволяла им атаковать более быстрым аллюром, сохраняя при этом строй «колено в колено». Устоять против такого сокрушительного удара не могли вышколенные саксонские всадники. Что уж тут говорить о молодой регулярной русской кавалерии с ее еще не изжитыми повадками поместного войска?
Таков вчерне набросок противника, с которым вознамерился вступить в единоборство царь Петр. Швецию того времени можно сравнить со спринтером. В броске на короткую дистанцию ей, конечно, не было равных. Но случилось так, что Петр вытолкнул «спринтера» на длинную дистанцию. И здесь оказалось, что необъятная Россия с ее ресурсами и необыкновенным умением народа перетерпеть получила свои преимущества{3}. Однако в начале этого забега Петр и предположить не мог, что ему предстоит. Свойственная человеку привычка быстро забывать о плохом и помнить хорошее, несомненно, подвела московских политиков. Скромная победа под Азовом теснила гордостью грудь; военные суда на Дону, в Азовском и даже Черном морях кружили голову. Шведов побаивались, оттого и обманывали, вступали в тайный сговор, подличали, но реальной их силы все равно не знали, тем более что после последней войны с ними прошло более сорока лет. В связи с этим любопытно найти ответ на риторический вопрос: осмелился ли бы Петр начать Северную войну, зная наперед обо всех поджидавших его трудностях и не ведая об исходе конфликта? Однозначный ответ найти невозможно, даже если попытаться интерпретировать высказывания самого царя. Ведь они в разные годы и при разных обстоятельствах — разные. Тем значительнее представляется принятое им решение начать.
Из Великого посольства царь вернулся убежденным сторонником изменения вектора внешней политики. Война с Турцией отныне воспринималась им как обременительное и малоперспективное занятие — в лучшем случае, можно было прорваться в Черное море. Но куда оно могло вывести? Стиснутое территориями, принадлежавшими Порте, Черное море не могло решить задачу прорыва, о котором мечтал Петр. Иное дело Балтика! Богатые впечатления, вынесенные царем из поездки по Северной и Центральной Европе, подготовили почву. Нашептывания саксонского, бранденбургского курфюрстов и посланцев датского короля о нечаянном везении, подходящем моменте надломить величие шведского льва — только что вступивший на шведский престол король Карл XII молод и неопытен — не пропали даром. Тем более что у России были свои счеты с северо-западным соседом. Продолжительная борьба за земли, некогда принадлежавшие Новгороду, а затем вошедшие в состав Московского государства, завершилась после Смуты их утратой. Попытка царя Алексея Михайловича вернуть прибалтийские «отчины» и «дедины» окончилась неудачей. Кардисский мир 1661 года, пришедший на смену Столбовскому миру 1617 года, по-прежнему отсекал страну от моря. К концу столетия все негативные последствия утраты балтийского побережья стали не просто очевидными — вопрос был повернут в плоскость будущности страны, развитие которой ставилось в прямую зависимость от свободного морского общения с Европой. При этом имелась в виду не только и не столько торговля. В понимании Петра успех в восприятии и насаждении европейской образованности, технологии и культуры был немыслим в условиях некого дозирования извне, ущемления суверенного статуса Русского государства и его правителя.
Теперь могучая энергия Петра получила новое направление.
Антишведская коалиция сколачивалась в большой тайне. В переговорах участвовали Дания, Саксония и Россия. Для Петра и Августа датчане были особенно ценным союзником.
