Андропов, читая, встал, поднял правую руку, и так вышло, что указал он ею на единственную небольшую полочку с книгами. Марийка за одну секунду прочитала на корешках: Ленин, Дзержинский, Калинин, Макаренко, Блок, учебник финского языка.
— Вы, говорят, тоже слагаете стихи? — тихо спросила Марийка.
Андропов засмеялся, вышел из-за стола, поставил поближе к окну стул, указал на него Марийке.
— Слагаю для внутреннего пользования, для дома, для семьи. Печататься, по секрету тебе скажу, не собираюсь, а вот как-нибудь под гитару спою. Устроим вечеринку на Октябрьские праздники, мы уж тут решили всем нашим коллективом собраться, самовар поставим, пирогов девушки напекут, тогда ты мне и напомнишь. Договорились?
Теперь о наших буднях. С Галей, я полагаю, ты познакомилась, будешь её опекать, поучишь конспирации. На той неделе поедете на аэродром, попрыгаете с парашютом, в программе у вас стрелковая подготовка, топография. В общем, курс такой, какой был у Ани.
— Вот и пусть с ней Лебедева занимается, — вспылила Маринка. — Я вам сказала — хочу боевую работу. Юрий Владимирович, ну поймите вы меня, голубчик, я хочу риска, опасности. Не могу я киснуть здесь. Говорила вам, тяжкий груз у меня на сердце, давит он всю дорогу, к земле пригнул. Отомстить хочу за Аню. Не дадите горячее дело — в военкомат побегу.
В кабинете наступило долгое тягостное молчание. Андропов снова встал, сделал два шага вперёд, повернулся, потёр правой рукой щеку, будто та у него замёрзла, пригладил ёжик волос с серебряными блёстками.
— Груз, говоришь, на сердце? А у меня как же тогда? У меня что там, в серёдке, пустота, а может, заводная пружина? Пойми, ты уже была на волосок от смерти, тебя поберечь надо. Анну потеряли. Да знаешь ты, что это не первая смерть здесь, у нас и, видимо, не последняя? И это всё по моей воле, по моему приказу вы идёте. Может, я этот груз до конца своих дней чувствовать буду. Такое тебе не приходило в голову? Каждое утро я захожу к Пашкевичу на радиостанцию. Сегозерье молчит, замолк Олонец. Что с ними? Провал, попались, живы? Или, может, их вот в эту чёрную минуту к стенке ставят, девичью лебединую шею лампой жгут, как жгли Зою?
Марийка широко раскрытыми глазами глядела на Андропова.
— Таким я вас никогда не видела, — вырвалось у неё.
— Мне говорят — надо комсомольский партизанский отряд создавать. Будто я против, будто не я с этим носился ещё в декабре прошлого года. Но и подполье сегодня нам необходимо! Надо, чтобы наши люди в оккупации не были сиротами, надо, чтобы чувствовали — родная советская власть рядом, не растоптали её захватчики, живая она.
Он походил по комнате, сел рядом с Марийкой, глянул в её чёрные расширенные зрачки.
— Учиться пошлём в Москву. Поедешь в столицу, голубиная душа?
— Хочу на фронт.
— Замуж выдадим. Скажем, за… Васю Савоева.
Марийка зарделась, опустила глаза.
— Откуда вы знаете про Васю?
— Я знаю и то, Марийка, — вздохнул Андропов, — что Вася твой на задании, что все сроки прошли…
— Он вернётся, он сильный. Не может такого быть, чтобы его убили.
— Приходил снова лётчик. Я не смог сказать ему, я соврал, сказал, что вы с Аней в новой командировке. Ты не видела его?
Маша рассказала, как ходила на аэродром, как её переманивал майор в военторговский киоск. Незаметно как-то разговор перекинулся на поездку в Решму. Андропов дотошно расспрашивал о настроении тамошних колхозников, об урожае, о болезни отца.
— Скучно у них, — заключила Марийка. — Не затемняются по вечерам. Странно.
Зазвонил армейский телефон в зелёной коробке — Андропова вызывали в политотдел фронта.
Надевая шинель, он быстро заговорил:
— Я подумаю. Всё взвешу, а пока будь старшей сестрой для Гали, прошу тебя. Ей сейчас очень непросто: в душе сумятица, натура она романтичная, а тут всё не так, как представлялось, уже, видимо, начинает в чём-то разочаровываться. Приголубь, отвлеки, поучи финскому разговорному языку, основа у неё есть, девочка она старательная.
Две недели Марийка и Нина Лебедева занимались с Галей. Намечен был день выезда на дальний полевой аэродром для прыжков, но с утра за Марийкой пришла посыльная — срочно к Андропову.
У Андропова был какой-то командир-пограничник, и Маша села за столик Лебедевой, та выделила ей одну тумбочку, одну половину, достала папку с бумагами по школе ФЗО, где ей поручено было провести отчётно-выборное комсомольское собрание. Листала бумаги, но в голову ничего не шло, десять минут ожидания показались ей целым часом. Марийка открывала и закрывала папку, вскакивала, заходила в комнатку к Гале Ростовской, пыталась с ней о чём-то разговаривать, а мысли все были там, за дверью кабинета.
