Ситуация была прямо скажем неожиданная. Я знал, что в местную «кровавую гэбню» набирают не только из драконьих кланов, которыми правит сам Великий Конунг, как их прямой глава. Только вот призванный на службу как бы уходит из-под юрисдикции уже своего конунга, старейшин и клана, за которыми должен на общих основаниях смотреть и докладывать новому начальству. Недовольство хускарла Сигурда и моего наставника стало понятно, у медведей отжимали перспективного кадра, причём Гуди даже не понимал насколько. И это не лесть самому себе, а объективная реальность, просто никто пока не знает, что мои драккары летают, все пока в курсе только про дальнобойные вирдманские орудия. А вот учитель знает, а потому тоже не лучится счастьем, но однако молчит, не обостряя ситуацию, оставив решение мне. Ну а я, честно говоря, не горю желанием сменять подданство, мне и так неплохо живётся. Однако вслух, глядя на амулет на столике, сказать пришлось другое:
— И чего же от меня желает Великий Конунг? Я ведь даже не могу ступить на родную землю.
— А тебе и не надо, как и трепаться о том, чей ты «глаз» — сообщил столичный гость — Отправишься в Викру, там с вирдманами пообщаешься на палубе своего драккара. А потом будешь держать путь в вольные города, где сядешь смотреть за южанами и ждать дальнейших указаний. И не задерживайся здесь, время не ждёт.
Сообщив о награде начальство тут же дало понять, что иметь меня будут в хвост и гриву. Для начала придётся пояснить кому надо как делать костяные орудия, не оставляя секрет ни в семье, ни в клане. А когда меня выжмут «какие надо» вирдманы, придётся уматывать на чужбину, изображая обиженного властью изгнанника, наверняка загребая жар своими руками для кого-то другого. Но в обмен идёт статус младшего, если судить по размеру кулона, хускарла Густова и власть… Которую нельзя будет показывать, пока не прикажут. Знать похоже будут только компетентные товарищи, остальным не положено. Это очень сильно шло в разрез с моими планами. Противоречило самой моей натуре! Но при этом обещало место в иерархии, которое могло дать мне возможность в нужный момент повлиять на историю моего народа.
Только вот Скалда про власть ни слова не сказала. Личная сила и верные боевые товарищи, верные боевые товарищи и личная сила, вот что мне нужно. А ещё свобода быть собой, без которой нельзя пройти своим собственным путём, потому что будешь обречён вечно преследовать чужие цели. К будущему из прошлого ведут многие колеи и одна из таких — это мой характер, который провидица не могла не учитывать в своём предсказании. Да и будь всё хорошо, Гринольв бы имел куда более весёлую морду, а он явно жалеет, что ему не дали переговорить со мной заранее.
Так что я, не меняя выражения лица, проговорил:
— Взял бы око, не стал бы задерживаться. Только я его не трогал.
Ингольв на несколько секунд аж замолчал, переваривая мой отказ войти в их «глазастый» кружок по интересам, а затем со смесью нечитаемых эмоций произнёс:
— Ты думаешь я тебе вместо награды наказания выдать не могу, щенок?
— Я думаю меня Великий Конунг уже наказал, а новых грехов за мной нет. Или хочешь сказать, что Густаву Клауссону и его «голосу» плевать на справедливость? — ответил я, чувствуя как по спине сбежала предательская капля пота. По тонкому льду иду и дёргаю за усы дядю, который мне ударом кулака башку проломить может не вставая с сундука, на котором зад примостил.
— Плохо за своими грехами смотришь в отличии от нас. Именем Великого Конунга, за неоднократные визиты в Ассонхейм Альвгейр, прозвищем Белый Ворон, приговаривается к продлению изгнания на десять лет. Да не ступит его нога на родную землю, да не бороздит более его драккар родные воды, да не пристанет он ни к берегу, ни к причалу. Слово сказано и слово услышано — припечатал Ингольв, ужесточив моё продлённое изгнание и напомнив, что докопаться можно и до столба, было бы желание, а уж до того как я наказание Густава отбывал и подавно. Формально я на ассонской землице и правда не был, не сходя на неё, а потому казнить меня нельзя, но к родне каждый год наведывался, а потому срок можно обновить, ужесточив условия — Хотел с тобой по хорошему, а теперь пеняй на себя. Зато всё как ты предлагал, Гуди, ваш клан имеет веский повод обидеться на нашего правителя и никто кроме молодого дурака не пострадал. Сигурду сам всё объяснишь.
Сказав это, особист местного разлива допил медовуху, показав, что тут в общем ничего личного нет и я сам дурак, поставил кружку на стол и покинул наше общество, забрав цацку, которая так и не стала моей. Я слегка выдохнул, а хускарл Сигурда произнёс:
— Молодец, что отказался. Только ты б помягче, он ведь мог и злость затаить.
— Куда уж тут, млять, помягче — проворчал я, приложившись к кружке с хмельным напитком, а потом налив враз опустевшую ёмкость из бочонка — В конце концов я ворон, а не пёс, по команде за палкой бегать не умею.
— Тоже верно — хмыкнул учитель, заметно расслабившись и тоже подставив кружку — Что теперь делать думаешь?
