– Еще одно оскорбление. Я делаю то, что обязан, – он отвел глаза и начал ковырять еду, отщипывая ломтик там, кусочек здесь, но едва разжевав несколько кусков, он осторожно выплюнул их в салфетку.
– Похоже, это вежливые гости. Рискну сказать, что Палатон – один из самых набожных тезаров, каких я когда-либо видела. А человек… он ведет себя тихо и делает то, что ему велят. Вряд ли мы могли ожидать от него большего.
Кале искоса взглянул на нее.
– Не понимаю, почему ты позволила ему остаться в храме.
– На Чо и без того достаточно неприятностей, – Села взяла крупный зеленый плод и надкусила его. – Кроме того, за нашими действиями пристально следят. Если забыть о политике, Кале, наш долг – заботиться о состоянии души наших собратьев, – она остановилась, облизывая с губ сок. – Как идут у них дела?
– Очищение подходит к концу.
– Так быстро? Прошло всего несколько дней.
– В кельях они не ведут счет времени, да и я тоже. Очищение не измеряется часами и минутами дневных и ночных бдений.
– Конечно, нет, – настоятельница одобрительно улыбнулась. – Последним будет очищение зрения – ты не забыл об этом?
– Разве я не сообщил об этом? – Кале взял вилку, попробовал кусочек еды, а затем начал жевать, как будто почувствовав голод.
– Кажется, нет, – Села отщипнула кусочек хлеба и подобрала подливку. – Думаешь, Палатон придает достаточное значение этой церемонии?
В коридоре послышался шум. Села решила, что завтрак закончен, и чоя выходят из солярия, поэтому почти не обратила на шум внимания. Но Кале поднял голову, прислушался и приоткрыл рот.
– Что случилось? – она обернулась на скамье и увидела, что в сад входят чоя, одетые, как послушники, с закрытыми капюшонами лицами и с оружием в руках. Ближайший из них схватил настоятельницу за плечо железной рукой, а другой ловко заткнул кляпом рот, чтобы приглушить слабый крик протеста.
– Ничего, – ответил Кале, а чоя вонзил нож по самую рукоятку в грудь настоятельницы и уронил ее безжизненное тело на покрытый плитками пол зимнего сада. – Уже ничего, – и он махнул рукой. – Вам известно, где они. Уходите! Я не хочу больше ничего знать! – Он сел и принялся за еду, не пропуская ни одного блюда, не обращая внимания на лежащий рядом труп. Вероятно, убийство придало ему аппетит. Он не обратил внимания, как убийцы покинули зимний сад и торопливо побежали по лабиринтам храма.
Камень глухо загудел. Палатон слышал этот звук каждой жилкой своего тела, он болезненно отдавался в голове.
– Что это? – Рэнд встревожился. Он взял Палатона за руку и погладил напряженные пальцы. – Что?
– Шум – где-то далеко. Подожди, дай я послушаю.
Рэнд уже давно привык к тому, что безухие чоя слышат гораздо лучше, чем люди. Вероятно, их кости ощущали вибрацию. Он прислушался, но ничего не расслышал, кроме своего дыхания, и решил прервать напряженное молчание.
– Кто-то бежит по храму, – вдруг произнес чоя. – Он поднялся на ноги, потянулся, нашел плечи Рэнда и заставил его встать. – В храмах не положено бегать.
– Какое-то срочное дело?
– Даже если и так, мне не хочется оставаться здесь, – он направился вперед, увлекая за собой Рэнда. – Йорана оторвет мне за это голову, если к тому времени она у меня останется!
– Что это?
– Смерть.
Рэнд застыл, но Палатон вновь потащил его, сказав:
– Напряги зрение.
– Я слепой в этом мраке, – Рэнд едва сдерживал панику, не зная, куда бежать.
– Нет, ты не слепой. Напрягись. Ты сможешь вывести нас обоих.
Прошло уже немало томительных минут с тех пор, как они оказались в своей добровольно занятой могиле. Почти половину времени Рэнд провел с закрытыми глазами, прислушиваясь к звуку собственного дыхания и дыханию чоя. Чоя дышали иначе – длинными вдохами и выдохами. Теперь Рэнд как будто очнулся, он почувствовал, как крепко Палатон взял его за локоть.
– Мне нужен свет, чтобы видеть.
– Здесь его нет. Но у тебя есть способность видеть не только глазами. Воспользуйся ею, иначе мы оба погибнем здесь.
Рэнд напрягся.
– А если это один из шагов очищения?
– Нет, – Палатон вновь потащил его. – Надо выбираться отсюда. Если они принесут с собой фонари, мы мгновенно ослепнем и растеряемся. Мы даже не сможем узнать, кто на нас напал.
Оцепенение слетело с Рэнда. Он крепко зажмурил глаза и затем широко открыл их, пытаясь различить хоть что-нибудь в густо-чернильном мраке. Подобно крупинкам сахара, крохотные искры усеяли контуры стен и предметов. Рэнд пошел вперед – осторожно, прибавляя шаг по мере того, как зрение крепло. Он повел за собой Палатона.
– Куда идти? – спросил он, и его голос прозвучал неестественно громко.
– Лучше всего – к двери, – в голосах Палатона послышалась ирония.
Рэнд повернулся. Дверь оказалась в противоположном конце комнаты. Палатон шел за ним следом.
– Только не сюда, – произнес он. – Они идут по коридорам.
– Тогда сюда, – Рэнд обнаружил другую дверь, едва выступающую среди камней и саму кажущуюся камнем, но его странное зрение смогло ясно различить контуры.
