Дверь не поддавалась. Рэнд пробежал руками вдоль щели, пытаясь подцепить дверь ногтями и сдирая в кровь пальцы. Ноготь сломался, и Рэнд выругался от внезапной острой боли. Но дверь поддалась. Палатон отстранил Рэнда, протянул руку и произнес:
– Эта дверь поворачивается вокруг оси. Сейчас она должна открыться.
И дверь в самом деле открылась, хотя ее проем оказался узким и низким. Рэнд положил руку на плечо Палатона.
– Тебе придется сильно пригнуться. Дверь не рассчитана на твой рост.
Палатон что-то пробормотал, когда Рэнд помог ему протиснуться, но мальчику удалось разобрать только слово «древность». Дождавшись, когда Палатон скажет: «Готово», Рэнд пролез в дверь сам.
Им с трудом удалось закрыть прочную и тяжелую дверь. За ней оказался коридор, обветшавший от времени и пыльный, стены которого ''были завешены старинными, почти истлевшими гобеленами. Палатон пожал плечами.
– Я ничего этого не вижу, – произнес он, – но тебе не завидую.
– Здесь не на что смотреть. Сюда, – он обнял Палатона за талию, взвалив его руку себе на плечи, так что они шли прижавшись друг к другу, хотя Палатону было не слишком удобно сгибаться над Рэндом.
Палатон напрягся. Рэнд чувствовал, как подрагивает его тело. Он поднял голову и успел уловить промелькнувшее на лице Палатона выражение с помощью своего бахдара. Это было сомнение. Неужели он не доверял Рэнду? И все же он не убирал руку с его плеча. Бок о бок они брели по туннелю.
Они потратили немало времени, отплевываясь от тонкой, липкой коридорной пыли.
Долгие годы здесь никто не бывал – Рэнд с уверенностью мог сказать это.
– А если это тупик?
– Вероятность против уверенности? Будем надеяться на лучшее, – ответил Палатон, и его теплое дыхание коснулось уха Рэнда. – Идем. Они наверняка пустятся в погоню. Есть способы выследить нас.
Они прибавили шагу и двигались так до тех пор, пока у Рэнда не зазвенело в ушах и не забилось сердце. Воздух в коридоре стал слишком затхлым и тяжелым. Рэнд пошел медленнее. Палатон двигался за ним, дыша так же трудно.
Коридор сделал поворот. Рэнд наблюдал, как чоя шагнул к стене и провел ладонями по ее неровной поверхности.
– Этот туннель не был вырублен чоя. Мы находимся в самом сердце скалы.
– Правда?
– Я это чувствую, – Палатон выпрямился. – Хотя ты должен чувствовать лучше меня, – он почесал нос, стирая с него пыль. – Идем сюда. Я ощущаю прилив свежего воздуха – похоже, коридор вновь выходит на поверхность. Ты ничего не видишь?
Тонкие, въедливые пылинки закружились в воздухе и на мгновение заслонили вид перед глазами Рэнда. Когда пыль рассеялась, он увидел, что коридор расширился, образуя комнату.
– Кажется, ты прав. Но я не вижу, какой здесь пол – может, он провален.
Палатон прошел вперед, едва волоча ноги, бросив через плечо:
– Отдышись и догоняй.
Рэнд попытался дотянуться и схватить его за руку, но чоя уже успел отойти, окруженный вихрями темных и золотистых искр.
Беван проснулся и понял, что, возможно, проснулся в последний раз в жизни, судя по слабому биению сердца и затрудненности дыхания, которое громом отдавалось в ушах. «Я скорее мертв, чем жив, – подумал он с горечью. – У меня отняли даже спокойные сны». Его саднящие глаза увлажнились, но Беван так и не понял, были ли это слезы или усилие обнаженной плоти смягчиться. Он поморгал, но для его глаз, опаленных видением Хаоса, омовение солеными слезами мало что дало.
Беван висел в паутине ремней, ему казалось, что его кости истончились до размера бумаги и стали хрупкими. Зубы шатались в деснах, и это было даже неплохо, поскольку обычная пища в капсуле давно кончилась. Для его тела это было почти полезно – Беван сейчас слишком ослабел, чтобы заниматься промывкой капсулы. Тем не менее его терзал голод, и это было мучительно.
Он потянулся за бутылкой и смочил затхлой водой опухший язык. Почувствовав, что тот смягчился, Беван попробовал ощупать те зубы, которые шатались сильнее всего. Под языком они ходили из стороны в сторону, но еще держались в деснах. Что послужило причиной – нехватка кальция или большая потеря веса? Беван усмехнулся. Вероятно, зубы еще надежно держались в его челюстях, а расшатался и ослабел его мозг.
Дремота вновь затуманила видение перед его глазами, стены капсулы казались надежной преградой между Беваном и космосом, в котором он летел. Решив узнать это наверняка, Беван зажал в зубах соломинку, торчащую из бутылки – на вкус она была, как сухая земля – напился теплой и вонючей воды, а последний глоток выплюнул. От невесомости капли рассеялись и поплыли по капсуле. Воздух был слишком сырым, поэтому вскоре они должны были исчезнуть.
