И в летние каникулы 1883 года Циолковский написал свой первый труд по космонавтике «Свободное пространство»[4]. На страницах этой работы он первым в мире выдвинул мысль о необходимости использования ракетного двигателя для движения космических кораблей…
А весной 1888 года случилось новое несчастье. Круглую улицу, где теперь жила семья Циолковского, затопило. Беда пришла неожиданно. Ночью вода быстро окружила дом, потом проникла в него, вскрыла ветхие половицы и начала затоплять комнаты. Дети от страха плакали, а кошка вскочила на комод и смотрела оттуда безумными глазами.
Циолковский не растерялся. Он посадил детей на печь, положил повыше продукты и все наиболее ценные вещи, в том числе свои чертежи, расчеты и рукописи.
А вода все прибывала. По комнате плавали стулья, ведра, миски, посередине кухни кружилась упавшая со стола деревянная ложка. Дети притихли и с любопытством смотрели вниз, а кошка жалобно мяукала.
Константин Эдуардович и Варвара Евграфовна соорудили из стульев и кроватей мосты и кое-как передвигались по дому. Выйти было нельзя, кругом плескалась вода.
Рано утром послышались скрип весел и ребячьи голоса, потом стук в окно. По мосту из железной кровати Циолковский пробрался к подоконнику и увидел ребят, приплывших к нему на оторванных водой воротах.
— Константин Эдуардович! — кричали мальчики. — Мы за вами! Спасать! Вылезайте к нам в окно!
Циолковский был тронут. Первые, кто вспомнил о нем в беде, были его ученики!
Но он отказался покинуть дом, так как боялся, что без него опять могут пропасть его работы и модели. Отказались и дети. С папой им нигде не страшно.
Ребята уплыли, но, пока не сошла вода, они не раз навещали своего учителя то на этом плоту из ворот, то на лодках и привозили все необходимое.
А Циолковский с грустью думал, что против него ополчились все стихии — огонь, вода и самая страшная — косность и невежество царского правительства и его чиновников. Последнее было самое опасное, так как бороться против этой стихии одиночке не под силу. Можно спасти свои труды от огня и от воды, можно вытерпеть любые лишения и трудности, но что сделаешь, если твой труд не хотят признать? Спустя два года Императорское русское техническое общество, рассмотрев труды Циолковского по дирижаблестроению, посчитало их пустой тратой времени, а председатель этого общества начертал на них такое заключение: «Аэростат обречен навеки силою вещей остаться игрушкою ветров».
А потом, как и ожидал Циолковский, царскую Россию начала обгонять заграница, подхватив и развив идеи русских изобретателей, в том числе Циолковского. Его труды по дирижаблестроению были использованы у нас только в советское время.
Лето 1896 года было на исходе. В калужских лесах начали поспевать орехи, и тишину бора нарушили детские голоса.
Здешние леса богаты лакомствами. На полянках обильно цветет и спеет земляника, а меж высоких деревьев, не боясь тени, раскинулись заросли малины. Когда поспевают ее ягоды, то издали кажется, будто по кустам развешены красные платочки.
Сойдет малина, за нею незаметно подойдет и время орехов, пойдут грибы, умей только искать их да запоминай грибные места, и твоя корзинка всегда будет полной.
Но сейчас интереснее всего орехи.
Миша Филиппов и его товарищи вышли по орехи ранним утром, когда было еще зябко и сыро от холодной росы. Они основательно прочесали знакомые им места, наелись досыта орехов да и с собой набрали по мешочку.
Устали. Хотелось пить. Исцарапанные ноги утратили прежнюю прыть, и ребята лениво тащились по дороге, нехотя пощелкивая надоевшие орехи.
Хорошо, что город близко. Прошли луг, взяли крутой подъем, и вот они уже в городе.
Тихая окраинная улица, вся зеленая от деревьев и травы, которая забралась с дороги на песчаные тротуары, оставив на них лишь узкие тропинки для редких пешеходов.
Тишина. Не слышно даже собак, видно, уснули, истомленные жарой. Справа от дороги потянулся длинный палисадник, за ним Загородный сад, тихое уединенное местечко. Здесь когда-то любил гулять приезжавший в Калугу писатель Гоголь. И в одном из уголков сада стоял маленький домик, в котором он жил.
Мальчики шли и бесцельно глазели сквозь балясины палисадника.
— Ребята! — крикнул вдруг Мишин товарищ Егорка. — Гляди! Сидит!
— Кто? — всполошились мальчики.
— А кто орла выдумывает.
Это объяснение было всем понятно, и ребята с жадным любопытством прильнули к ограде. В их тихом и скучном городе все, что хоть чуточку отклонялось от привычной жизни, тревожило и волновало, а подчас даже вызывало страх. Никто не знал ни кино, ни радио. Они еще не были изобретены. В городе был театр, но в него ходили только богатые. По вечерам люди коротали время за игрой в карты или в лото, но и за этими развлечениями не засиживались подолгу, чтобы не жечь керосин. Обо всем, что случалось на белом свете, узнавали больше друг от друга, а то и совсем не узнавали и пробавлялись случайными слухами, в которых было много всяких придумок и вранья.
