Пока они обменивались не очень понятными для меня фразами, я подвинулся на командирское сиденье и оглядел часового. Документы он уже вернул, и теперь зябко сжимал руки, затянутые в тоненькие перчатки, не решаясь при офицере сунуть их в карманы. Винтовка у него висела за спиной, так что к бою он явно готовиться не собирался. Прильнув еще ближе к смотровой щели, я заметил примечательную деталь его облачения – соломенные лапти. Мне уже приходилось видеть такие в музее и на фотографиях. Непропорционально огромного размера, они обычно выдавались часовым, вынужденным стоять неподвижно, и надевались поверх обычных сапог. Этот вид обуви стал непременным атрибутом классического образа «немца под Сталинградом», но тут был, похоже, в новинку, причем и для наших солдат, и для германских.
Когда часовой, закончив разговор с Леоновым, обошел «ганомаг» сзади и заглянул внутрь, кто-то, не удержавшись, хихикнул. Я потянулся к автомату, опасаясь, что нас разоблачили, и тут уже несколько человек, не скрываясь, залилось хохотом. Авдееву этого было мало, и он что-то насмешливо спросил немца, заставив того уковылять обратно в будку, при этом сердито бурча.
Я не понимал, ехать нам дальше или начинать стрелять, пока Леонов, вошедший в роль, не пихнул меня в бок и не рявкнул по-немецки:
– Вперед!
– Вы о чем так долго разговаривали? – спросил я его, когда мы переехали через мост и отъехали подальше.
– Про горючее спрашивал, – надменно бросил мне Алексей, отвернувшись в сторону.
– Ну и?
Леонов недоуменно покосился на меня, не понимая, чего это водитель вдруг так настойчиво лезет с расспросами к офицеру, но тут же опомнился:
– Нет у них бензина, товарищ командир, у самих машина второй день на приколе стоит. Говорит, заправщики все отослали куда-то на фронт. Плохо, конечно, но до Белебелки все равно доедем.
– А вы что, изверги, делаете? – сердито зашипел я на бойцов. – Находитесь в тылу у врага и начинаете над ним смеяться.
– Виноват, товарищ командир, – не стал оправдываться зам политрука. – Готов в качестве наказания провести внеплановую политинформацию.
– Ну а ты, полиглот, – обратился я персонально к Авдееву, – что ты ему сказал?
– Просто спросил, не холодно ли ему. Ну, он почему-то сразу обиделся, обозвал меня альпийцем и сказал, что я-то уже привык к морозам в своих горах.
Бойцы еще долго тихонько посмеивались над эдаким чучелом. Для них еще странно, как немцы боятся холодов. Но они бы смеялись еще сильнее, если бы узнали, что скоро любой немецкий солдат, две недели участвовавший в боях этой зимой, автоматически будет награждаться медалью «Зимняя кампания на Востоке 1941–1942 гг», или, как ее прозвали, «Мороженое мясо».
Проехав с километр, я непроизвольно начал сбавлять скорость. Скоро нам предстоит выехать на большую трассу, где идет регулярное движение, и вполне возможно, нас еще несколько раз остановят. Если наш маскарад вдруг разоблачат, то лучше подготовиться к бою заранее. Резко остановившись, так что из кузова послышались приглушенные ругательства, я приказал снимать брезент, не обращая внимания на молчаливое возмущение бойцов.
Дальше дорога вела нас через довольно густой лес, и там я с изумлением заметил, что повсюду под деревьями разбросаны какие-то вещи. Скорее всего, тут когда-то стоял заградотряд, который конфисковывал проходящий транспорт, вытряхивая из грузовиков и повозок все ненужное. Повсюду валялись какие-то мешки, ящики, стопки книг, рулоны, толстые стопки портретов. Сейф с распахнутой дверцей, вероятно когда-то хранивший секретные бумаги и бутылки с коньяком, различная мебель, и даже целый рояль, который пытался увезти с собой какой-нибудь ответственный работник, большой любитель музыки. Под снегом угадывались еще какие-то предметы, выделявшиеся своими прямыми линиями и ровными углами.
Заглядевшись на раскиданные вокруг вещи, ставшие во время войны никому не нужным хламом, я не сразу заметил стоящий впереди мотоцикл и двоих фельджандармов, нетерпеливо притоптывающих на холоде.
Что-то их маловато для блокпоста. Правда, у них есть автоматы, а в коляске мотоцикла установлен пулемет, но все равно стоять в лесу вдвоем не очень разумно.
– А номер-то на мотоцикле у них не местный, – задумчиво протянул Леонов. – Он принадлежит группе армий «Центр». Что они могут здесь делать?
– Да и расположились жандармы как-то странно, – заметил я, вспоминая карту. – Позади нас село и мост, а впереди перекресток с большаком, вот там бы им самое место, а не здесь, в глухомани.
Когда «ганомаг» приблизился к посту, фельджандарм со знаками различия унтера повелительно махнул рукой. Подчиняясь жесту немецкого гаишника, я остановился в нескольких метрах от него, даже по привычке съехав на обочину. Леонов быстро подвигал рукой, похоже, перекрестившись, нахлобучил шлем и полез к выходу, на ходу застегивая ремешок каски.
