Да, мне следует отправиться в эту деревню на отшибе и там остаться. Есть такое место в нашей стране, но мне пришлось ехать дальше, чтобы до темноты поспеть в Солец. Так я планировал. Я ни разу там не был. Видел однажды фотографию. На ней был изображен кинотеатр. Вход зарастал травой. В витрине висели какие-то лохмотья. Небо было в тучах. На заднем плане стояла деревянная деревенская халупа. Кинотеатр назывался просто «Кинотеатр». Так гласила надпись на фронтоне. Рядом росла верба. Кино давно не крутили, и не было ни души. Внутри в темноте гнили кресла. Я пытался представить пейзаж вокруг кинотеатра. Бывают фотографии и места, которые не дают покоя, хотя на них ничего нет. Этот кинотеатр на снимке был словно воспоминание о временах, когда вещам хватало простейших названий. Фронтон поднимался плавной дугой, в самый раз, чтобы на нем уместились простые буквы. Одиночество и заброшенность носились в кадре, точно холодный ветер. Поэтому именно туда я ехал в середине февраля — остатки снега на Полях и это пронзительное чувство, что где-то между Сулевом, Солецом и деревней «на отшибе» время словно бы замерло или вовсе испарилось, как воздух или сон, и перестало отделять нас от самого далекого детства. Может, даже от того, что было еще раньше. Потому я и отправился туда, в эту бренность материи, в преходящесть вещей. С шоссе номер 777 я свернул направо, и началось пустое пространство, и земля слегка приподнялась, вроде равнина, но едешь в гору, все ближе к небу, но словно во влажном сне, когда никак не удается достичь цели или сбежать. Таков был мой путь к этому Солецу: через пейзаж, желающий оставить тебя в дураках, и в результате созерцания черно-белой фотографии.
Солец напоминал Соколов Подляский тридцатилетней давности и Хуси восемь месяцев назад. Солец напоминал очередного кандидата в столицы моей части континента. Я не хотел останавливаться, не хотел выходить, потому что боялся, как бы все это не исчезло — таким оно было непрочным, таким хрупким и, по сути, невзаправдашним. За храмом на холме все уже заканчивалось, и я тоже повернул. Лошади ходили без привязи посреди этой деревни. У них была длинная спутанная зимняя шерсть. Я подумал, что приеду сюда перед смертью, приеду, когда мне уже расхочется жить. Тут никто не заметит, что я обессилел.
Ночами стану просиживать в кинотеатре и смотреть призраки фильмов всех минувших лет. Хорошая смерть должна немного напоминать жизнь. Быть как сон или фильм. Так обстоят дела в этой части континента, где реальность похожа на загробный мир. Наверное, затем, чтобы люди меньше боялись смерти и умирали с меньшими сожалениями.
