На «Ра» через Атлантику полностью

Вторым пострадавшим от щупальца физалии был Норман. Он укреплял «заземление» рации, лазил в маске вдоль борта, а Жорж его страховал и следил, нет ли поблизости акул, и немножко злился, поскольку Норман полез в воду без очереди. Я стоял у весла и вдруг услышал истошный крик, Норман выпрыгнул, как бука из табакерки, на секунду подумалось: «Ну, вот! Дождались! Акула!» — но руки-ноги его были целы и я вздохнул облегченно, хотя радоваться все равно было нечему. Нормана обвило, словно лассо, он пытался отодрать от себя жгучую нить и еще больше обжигался. Подоспел Карло с полотенцем, стал стирать слизь, затащили Нормана в хижину, он стонал, стиснув зубы. Я понимал, каково ему, но также отлично знал, что практически ничем помочь не могу. Дал анальгин, валидол, брызгал аэрозолем, припасенным на случай зубной боли, но все это были полумеры.

Тут Тур вспомнил, что от ожогов мерзкой твари хорошо помогает аммиачный раствор.

Такового на борту не имелось, но выделить его при желании мог любой из нас, и работа закипела, скорлупа кокосового ореха моментально наполнилась, я смачивал ватку и натирал Нормана интернациональным снадобьем. Боль стихла, начался озноб, затем проснулся аппетит, непомерный, как после долгой тяжкой болезни. Потом Норман уснул.

Все-таки вместо пяти часов он промучился три, благодаря радикальному средству. Мы намотали это на ус — и в нынешнее плаванье взяли с собой нашатырного спирту: фабричный аммиак, очевидно, еще действеннее.

Так что плыви, физалия, у тебя свои дела, у нас — свои: мне, например, пора вернуться к тетрадке.

Семнадцатого и восемнадцатого июня я урывками писал свой первый репортаж для «Известий», листал исписанные странички дневника, заново переживал и былой шторм, и былой штиль, и появление голубя Юби, и свидание с мысом Юби, и прыжок Жоржа, и семинар Нормана — иначе говоря, то, о чем вы уже прочли.

Назавтра предполагался сеанс связи: я надеялся, что слышимость на этот раз будет обоюдно хорошая и передам все, что нужно.

Однако судьба распорядилась иначе.

Обычный день начинался с обычных дел, ничто не предвещало неприятностей. Только Норман был слегка озабочен, так как рей маленького паруса требовал ремонта. Волны к середине дня стали значительно больше, ветер сильнее, но мы не обратили на это особого внимания и лишь радовались отличной скорости «Ра».

После обеда я залез на капитанский мостик и часок-другой подежурил, затем меня сменил Тур, а я отправился на камбуз мыть посуду.

Навстречу встревоженно спешил Карло, он почему-то срочно решил перебраться со спиннингом с носа на корму. Как потом выяснилось, Карло случайно глянул с носа вниз и оторопел: «Ра» балансировал на гребне волны высотой с шестиэтажный дом и вот-вот должен был ринуться в пропасть.

Такие волны иногда приходят, они не опасны, но наблюдать их не доставляет удовольствия. У меня тоже, когда их вижу, появляется острое желание удрать куда-нибудь подальше — а корабль тем временем спокойно ползет и ползет вверх по склону, а потом вниз по склону, и ничего ужасного не приключается.

Итак, мы с Карло разошлись на узкой дорожке, и я продолжал путь к камбузу, и тут позади раздался резкий треск, выстрел, грозовой разряд, —

Звук, увы, знакомый с прошлого года.

Огромная лопасть левого весла всплыла за кормой, болтаясь на ослабших веревках.

Тур метался на мостике и кричал: «Все наверх!» Я бросился к другому веслу, правому, целому, сорвал с рукояти стопор, навалился на нее, пытаясь двинуть до отказа, чтобы предотвратить неминуемый разворот, — весло не двигалось.

Настал-таки этот час.