«Я старый человек», – сказал он, словно оправдываясь. Ему в конце 20-х годов едва за пятьдесят. При обычных обстоятельствах – расцвет карьеры, ученики, признание. Не приспособился. Даже если бы не было Пантелеевым сделано точных указаний, я узнала бы родную душу по этому повтору: «господа». Не забывчивость – чего уж, почти десять лет, как перевели господ, не упрямство или какая-то особенная принципиальность, – знаю это по себе: внутренний барьер, стеклянная стена. Перешагнешь – и перестанешь быть самим собой. Или того хуже: как будто не понимаешь, чего от тебя хотят, и рад бы, ради покоя, денег в конце концов, – и не можешь сообразить. Мама рассказывала: детский сад, детишки сидят на стуликах, тетя с указкой объясняет про план ГОЭЛРО. Малыши ерзают, шепчутся. «Кому не интересно, – многозначительно поднимает бровь воспитательница, – тот может выйти».
– Вся группа сидит спокойно, – возмущенно отчитывают мою маму, – и только ваша Леночка встает и уходит!
Наследственность! 
