Наше время истекло. Фотографируем последние страницы: признание собственности на рояль за Е.Т. Савич. Акт конфискации. Постановление об избрании меры пресечения. Кассационная жалоба. На толстую пачку просмотренных документов ложится белый листок, исписанный мелким бабушкиным почерком:
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Твердое убеждение в наличии судебной ошибки оправдывает мое обращение к Вам, перегруженному великими государственными делами – с мольбой проявить «сталинскую заботу о человеке».
– Господи, – говорю я, – что надо сделать с нашей бабушкой, чтобы она написала это?
– Как что? – пожимает плечами Игорь. – Отнять мужа и отца.
Он закрывает папку с потрепанными углами, неторопливо перевязывает веревочки и встает из-за стола.
– Пошли отсюда.
Перед уходом мы должны подписать пропуск у начальника. Постучавшись, заходим в кабинет. Плотный майор небрежно бросает нам подписанный бланк. Мы поворачиваемся и идем к двери. С огромного, в полстены, поясного портрета холодно и равнодушно смотрит нам в спину Дзержинский. 10 апреля 1936 года трибунал Ленинградского военного округа осудил Савича Михаила Людвиговича к четырем годам ссылки, а Наумова Владимира Ильича – к десяти годам без права переписки. Через 25 лет обоих реабилитируют за отсутствием состава преступления; Тамара Михайловна получит «двухмесячную зарплату, причитающуюся гр-ну Наумову в связи реабилитацией, в сумме 280 руб.».
<p>Глава восьмая В ИЗБРАННОМ ОБЩЕСТВЕ</p><p>1</p>Чарозеро
Деревня Погорелово Чарозерского сельсовета Кирилловского района Вологодской области была назначена Михаилу Людвиговичу для проживания. Уезжать следовало немедленно. Больные легкие и грудная жаба, – в свои без малого шестьдесят он выглядел стариком, да и был им. Ссутулившись над остывшим чаем, он прижимал ладонь к груди и кашлял долго, жалобно.
– Мама, – Тамара положила руку на спинку стула, где сидел отец, – его нельзя отпускать одного.
Наутро она взяла расчет. Через 24 часа после вынесения приговора, усадив отца и Галю в привокзальном буфете, Тамара Михайловна покупала в кассе три плацкартных билета до Вологды.
Река Пряжка Евгения Трофимовна осталась в Ленинграде. Бывшей хозяйке выделили каморку, примыкающую к уборной: оба помещения соединялись окошечком под потолком. Уместиться было нетрудно: конфисковали практически все. Вынесли письменный стол, шкаф, книги, настольную лампу, подушки, матрас. Сняли занавески, портьеры, картины. Забрали даже перламутровую раковину с распятием, купленную на мосту Риальто в свадебном путешествии. Отстоять удалось только рояль – как предмет профессиональной необходимости.
