На реках Вавилонских полностью

Что послужило спусковым крючком в нашем случае? Перевод Доллежаля на Украину? Прикрывать стало некому, а насущная надобность – азот и его производные – перешла на киевские заводы. Закупки немецкого оборудования? Лишние свидетели торговли с фашистами. Слишком вылез из общего ряда? Сегодня он гордится своими изобретениями, а завтра решит, что незаменим. Попал для массовости в знаменитый «кировский поток»? Тоже похоже на правду, после убийства Кирова в Ленинграде расстреливали десятками тысяч. Донос бдительного сексота? Без этого точно не обошлось.

Контрреволюционная организация, вскрытая на Гипроазотмаше, состояла из десяти человек. Первым арестовали Бубнова (единственная фамилия в книге, которая изменена). Нам не положено смотреть ничего, что не касается наших родных. Зорко выхватываем пару фраз из обвинения: посещал Публичную библиотеку, где читал фашистскую литературу.

–  Кто ему мог выдать? – профессионально изумляется сотрудница ФСБ.

–  Кто ее мог выписывать в библиотеку? – с опытом советского человека удивляюсь я.

–  Они имели ввиду немецкую, – с ученой бесстрастностью поясняет брат.

Бубнов дает показания, и на их основании арестованы остальные, среди которых два рабочих стеклодува с немецкими фамилиями и группа людей, до суда друг с другом не знакомых.

– Расскажите о сути ваших взглядов?

– Каковы политические убеждения ваших знакомых?

Сегодня такой набор вопросов могут предложить мелкому политическому деятелю на провинциальном телевидении.

Первый допрос обличает полное непонимание. С людьми, привлеченными к процессу, не знаком. С Бубновым вместе работаю, встречаюсь по службе. С подследственными с немецкой фамилией познакомился при заказе оборудования для Гипроазотмаша. Последний раз встречался полтора года тому назад. Убеждения их мне неизвестны. Советская власть мне приемлема, хотя я не разделяю взглядов в отношении коллективизации. Никаких своих высказываний о борьбе с властью не помню и не допускаю такой возможности. К террору отношение отрицательное.

Переворачиваются страницы протоколов: октябрь, ноябрь, декабрь. Меняется тон. Специалисты-историки, которым мы впоследствии показали материалы дела, сняли с моей души большую тяжесть: они не увидели в череде меняющихся от допроса к допросу показаний признаков физического воздействия, скорее всего, уверили они меня, имело место моральное давление. –  Рутинное дело, – развел рукам историк. – Чисто для отчетности.